Осенив его крестным знамением, старец напутствовал крестника:
– Ступай с миром, сынок. Бог с тобою.
Холодным взглядом оценщика смотрела ведьма на своё отражение в зеркале: грудь, талия, бёдра – всё соответствовало её представлениям о «правильном» теле, созданном злом для зла. Современная мода на мальчишеские фигуры (в Алисином понимании - «стиральные доски») вызывала у неё раздражение: «От стиральной доски хоть польза есть, а от этих чахоточных дев? Да нормальный мужик зашибётся на их костях».
Взгляд от груди плавно спустился вниз, туда, где огнём горели затворы.
Влажные губы раздвинулись и грубый смешок сутенёра вырвался изо рта как камень из армейской пращи:
- Ух и хороша чертовка! То, что надо для нашего мальчика.
Большое зеркало, в которое Алиса смотрелась, было клоном того, что осталось в избушке. Раз в год оно превращалось в портал, в остальное же время, это было просто старинное зеркало, стоящее в прихожей элитной высотке на Кудринской. Пора было действовать.
Любовное зелье, превращавшее всякого, кто его выпьет, в покорную марионетку, было готово. Оставалось последнее: призвать к себе жертву и, обманом, заставить выпить зловонное пойло. Набросив на голое тело лёгкий халат из батиста, Алиса отправилась в спальню; там, под подушкой хранилась фотография спящего Елисея. Глядя на мордашку, такую милую и желанную, ведьма стала шептать проверенный временем заговор:
- В чистом поле, в чистом раздолье стоят четыре дуба, четыре вихря. Четыре дуба, четыре вихря идите, разыщите мне Елисея, вложите в его сердце грусть-тоску, чтобы он обо мне Алисе печалился. Четыре дуба, четыре вихря приведите ко мне Елисея сейчас же. Свои крепкие заговоры закрою на сорок замков, ключи отдам щуке-рыбе, чтобы она никому не рассказывала.
Исполнив положенный ритуал, Алиса стала готовить «особый» ужин, ничтоже сумняшеся, что сила заговора исполнит её желание и эту ночь она проведёт с мужчиной.
Свежая вырезка (главное блюдо стола) в луже телячьей крови уже лежала на блюде, оттягивая на себя взор голодной хозяйки. Не выдержав искушения, Алиса обмакнула палец в холодную кровь и затем, с довольным видом поймавшей добычу гиены, его обсосала.
- Вкуснотища, - только и смогла вымолвить ведьма, считавшая кровь самой что ни на есть вкусной и правильной пищей.
Всё остальное человеческое жрадло было для неё как сено для львицы: не вкусным и бесполезным. Даже обрыдлые лягушки и пауки смотрелись в тарелке понятным кушаньем. Лишь для желанного Елисея она пошла на уступку: пожарила картошку и купила банку солёных помидор.
Пробило полночь. Елисея всё не было. Поначалу, Алиса бранила московские пробки, затем перешла на талант: единственную силу, способную конкурировать с её, Алисиными чарами.
После полуночи ведьма заволновалась. Ещё ни разу заклятье не подводило свою хозяйку: старые, молодые – они всегда приходили на женский зов. «Может во всё виновата собачья кровь? - размышляла она. – Да нет, ОН жрал и похуже. Помниться, сварила молодящее зелье на крысиной крови, сожрал, не поморщился». Ведьмовское чутьё подсказывало: здесь что-то не так, - кто-то незримый стоял между ней и жертвой.
- Кто же ты, незнакомец? – вопрошала она, как зверь, нюхая воздух.
Ей стало холодно. Сидя в барочном кресле из коллекции графа Юсупова, Алиса слушала тишину желая почувствовать правду о неявившемся к ней Елисее, и сермяжная правда плюнула ведьме в уши, насмешливым: «Тебя отымела сила, тебе недоступная». Алиса вскочила с кресла дрожа от бешенства и сжимая посиневшие кулаки:
- Мне нужно знать, что за сволочь работает.
В гостиной, обитой турецкими тканями, на круглом столе, среди карт Таро и толстых чёрных свечей, на подставке в виде раскрывшей огромную пасть нефритовой жабы, стоял магический кристалл в форме шара, с помощью которого Алиса видела всё, что было ей нужно: врагов, любовников и прочую «пищу». Шар из берилла был отнят в бесчестном бою у Лизы четыре века назад как месть за страшные годы в теле нищей, голодной, смердящей старостью твари.
Колдунья подсела к столу; тиская шар затуманенным взглядом, плюясь и шипя как гад, она вопросила дух, в нём обитающий:
- Кто? Кто этот наглец, посмевший бросить мне вызов?
Вспыхнувший в шаре крест, был ей ответом. Алиса, отпрянув, едва не свалилась со стула. Кресты она ненавидела.
- Да кто же ты?
Колдунья с силой тряхнула шар, словно это был рождественский сувенир с искусственным снегом внутри. Крест стал менять свои очертания превращаясь в худую фигуру старца в золотом облачении. Старец шёл на неё: всё ближе…. И вот уже только медового цвета глаза, взирали с гневом на ведьму.