- Возвращайся откуда пришла. Елисея ты не получишь, - услышала колдунья голос отца Иоанна.
- Священник? – только и смогла вымолвить уязвлённая женщина, не зная, толи сердиться, толи смеяться над стариком.
Алиса священников не боялась: обычные мужики, разве что в рясе. Раз даже соблазнилась «отпробовать» молодого попика, так, ради интереса; жирный батюшка оказался «протухшим», и неудовлетворённая и очень разгневанная стерва превратила «вонючего мухомора» в жабу, чтобы людей не обманывал. Но этот, с крестом…. «И этот старик решил, что может мне, ведьме Всея Руси, без пяти минут Старейшине, указывать что делать?»
Алису прорвало:
- Да какое тебе дело с кем я трахаюсь?! – заорала она в кристалл. – Я же не лезу в твои дела!
- Как раз в мои дела ты и пытаешься влезть, - не обращая внимания на крик, спокойно ответил старец. – А с кем из падших ты проводишь свидания - не моё дело.
Алиса задумалась: «Должно быть мальчишка кем-то приходится старику,» - решила она.
- Кто тебе этот мальчик, что ты так печёшься о нём? – не без любопытства спросила колдунья.
- Божья душа.
- И только…?
- А разве этого мало?
Алиса хмыкнула. В душу она, как и в загробную жизнь, не верила, тем более, в Божью. Для себя, колдунья решила, что будет жить вечно (или почти) - здесь и сейчас; что будет в далёком потом - её не интересовало. Мальчик был нужен Алисе сейчас и упрямая ведьма, взглядом пытаясь выжечь старцу глаза, грозно спросила:
- Тебе не всё ли равно?
- Тебе должно быть всё равно.
Голос был слаб, но в слабости таилась сила, Алисе недоступная, и ведьма смутилась. Не желая сдаваться, она плюнула в золото глаз отца Иоанна:
- Он мой!
- Ошибаешься ведьма, - невозмутимо ответил старец, покидая кристалл.
В бешенстве Алиса отбросила шар; скрестив холодные руки на воспалённых от страсти сосках, она взглянула в окно (над Москвой занимался кровавый рассвет) и нечеловечески низким голосом прорычала:
- Посмотрим, чья возьмёт….
Похороны Алисы прошли незаметно. В два часа ночи, почерневшее тело старухи, завёрнутое в дорогой китайский ковёр, по-тихому, вынесли вон из квартиры. Специальная команда «чистильщиков», состоящая из не прошедших обряд посвящения московских ведьм, под предводительством опытной колдуньи, погрузила дом на Кудринской площади в спящую немоту и под покровом безлунной ночи, отправила то, что осталось от ведьмы Всея Руси в зловонное чрево угнанного мусоровоза.
По закону, почившую ведьму сжигали вместе с избой. Таимное место, соединённое с колдуньей магической пуповиной, всегда умирало вместе с хозяйкой: в ту секунду, когда душа Алисы отправилась в ад, пятисотлетние брёвна избушки осели на камень погребальным кострищем.
Чёртов лес встретил тело Алисы нехорошим шушуканьем: «Вначале хозяйку, а затем и нас под топор…. О, мы несчастные…. Смерть…, мы чуем смерть…» - шептались чёрные ели. Анчутки, кикиморы, лешие и водяные, впервые за сотни лет, сжавшись от ужаса перед гудящей, воняющей преисподней, безжалостной сталью машин, вышли к дороге оказать последние почести мёртвому телу карги. Наглотавшись адского дыма от смердящего мусором «катафалка», дрожащие твари подхватили покойницу и с диким улюлюканьем понесли свою госпожу на погребальный костёр. Над ними летела довольная Лиза, сопровождавшая тело племянницы от самого дома; на алых её губах играла улыбка Геры.
Месть лучше всякой воды утолила жажду обиженной тётки. Сколько лет она искала возможности отомстить в нечестном бою победившей её соплячке. Сколько лет ей пришлось, сидя в вонючем Париже, ждать подходящего часа, наблюдая за каждым шагом Ленуты: подколодной змеи, отплатившей ей чёрной неблагодарностью за саму возможность быть ведьмой. Паря над огромным костром, где, в огне и смраде, корёжилось тело племянницы, ведьма смеялась:
- Джофранка Могучая! Теперь обними свою наглую дочь и утрись! Я теперь ведьма Всея Руси!
О смерти племянницы Лиза прознала сразу, с последним вздохом избушки (её соглядатая), от рождения доносившей ей на Алису. Через зеркало с наброшенным на него покрывалом, Лиза слышала всё, что творилось внутри, и истошный крик смерти, хрустом осевших брёвен разорвавший первое утро зазимья, принёс-таки долгожданную новость. Покров День две тысячи двадцать второго года стал для Лизы днём её торжества.
В белой шубке из соболя шагнула она внутрь элитной высотки, дабы самой увидеть тело Ленуты. На красивом её лице читалась такая надменность, что консьержка, сварливая старая ведьма (по жизни) Клавдия Петровна, заткнулась на полу вздохе, не выдержав вида богатой заморской фифы.