- Я буду жить в квартире Алисы Московской, - слова Лиза бросила как подачку, и неглупая баба Клава, всегда узнававшая сильного, даже не по виду, по запаху незнакомца, склонила седую голову.
- Приветствую вас в доме на Кудринской, мадам, - сказала она с придыханием. – Вы навсегда, или в гости к нашей Алисочке?
- Видно будет, - холодно процедила ведьма, оскорблённая словом «Алисочка».
Рядом с тем, что Лиза увидела, войдя на порог квартиры племянницы, Шабаш на Лысой горе был просто невинным перформансом: стены и пол четырёхкомнатной квартиры были измазаны кровью убитых животных. На память тут же пришли любимые строки: «Собаки здесь бешеной пена, рыси лесной требуха, позвоночник гиены свирепой, здесь и оленьи мозги, змею проглотившего с кормом…»[48] Венчала ужас огромная пентаграмма в гостиной, в центре которой, во всей своей наготе, лежала Алиса, уже почерневшая и зловонная.
- Кого мне следует благодарить? – только и спросила ведьма кровавую требуху, перешагивая через тело племянницы.
Поминок не было; прах к праху и ну её. Молодые ведьмы-помощницы привели квартиру в порядок: кровь оттёрли, заразу вынесли и даже проветрили помещение, так что вернувшейся с похорон Лизе не пришлось наморщивать носик от зверского духа как при первом своём появлении в нехорошей квартире.
По зову пришла лишь цыганка Розалия, доносившая ей на Алису с тех самых пор, как тётка, почуяв в Ленуте силу, заставила молодую ведьму подружиться с племянницей.
После суток, проведённых на новой французской метле, Лиза устала. Промежность саднило как после недельного секса. «Французы…» Из кухни донёсся счастливый голос цыганки:
- Чертовка сама нашла свою смерть, - после смерти Алисы к колдунье вернулась речь, и она без умолку тараторила. - Ведьмы по Москве шепчутся будто это месть с Кавказа накрыла Алису, за ту стритрейсершу, что она на тот свет отправила, за Гельку (мир праху её). Только я не верю. Алиска, если что, и весь Кавказ отымела бы. Не-е-е…. Здесь посерьёзней будет. Сдаётся мне, не поделила подруга кого-то с одной из старейшин, вот её и того…. Мать честна! – ведьма аж вскрикнула от посетившей её догадки. – Уж не Елисея ли, того художника с Ялты?! А что? Вполне всё сходится…. А я ведь её предупреждала, на чужой каравай, хайло не разевай, - Розалия расхохоталась. – Ей бы отстать, другого себе найти, но нет, она у нас гордая. Художника, вишь, хочу. Сила у него вкуснее. Вот кусок в глотке-то и застрял. Как говорится, за что боролась…. Так ведь, Лизунь?
Тётка ведьму не слышала. Сидя в Юсуповском кресле за накрытым старинной скатертью круглым столом, колдунья смотрела в кристалл, когда-то отобранный у неё неблагодарной племянницей. Кристалл пах ладаном и это Лизе не нравилось. «Кто ты, незнакомец?» - вопрошала она пустоту….
- Милости просим, милости просим! - громогласный голос Розалии мгновенно разрушил магию шара, чем разозлил коварную Лизу. Скалясь во всё лицо, цыганка внесла в гостиную дымящийся поднос с варёной козлятиной. - Мясцо жестковато…, – она водрузила импровизированный ужин на стол и усевшись напротив Лизы, первой взяла кусок, – …и котом немного попахивает, а так…, - Розалия и запустила в кусок здоровые, хищные зубы, - ничего, есть можно. Закотерел твой Пан Руса. Столько лет прожил котом…. Я как увидела, что он копытом морду моет, аж нож уронила от восхищения. Во, думаю, наш Пан Руса даёт…. Слушай, Лизунь, может ты зря его в козлиную шкуру-то вернула? Жил себе Васькой век и ещё столько бы прожил.
- Не твоего ума дела, - огрызнулась колдунья. Присутствие болтливой Розалии её раздражало, как раздражало всегда, когда лукавая подружка Ленуты являлась в её парижскую виллу с докладом. - Котов я терпеть не могу, а козлов и без Пана Русы в Москве хватает. Ты, это давай, жри, да уматывай отсюда. Устала я. Завтра дам тебе поручение. В Париж поедешь, в Академию колдовства к французским хрычовкам. Нужно найти и покарать наглеца, посмевшего нам бросить вызов.
- Замётано, - заглотив четвёртый кусок, Розалия обтёрла руки о край свисавшей скатёрки и встала из-за стола. - Слушай, Лизунь, - цыганка замялась, - я тут подумала…, то зеркало…, что ты с собой прихватила из дома Алисы…, можно я себе заберу? Ты только ничего не подумай такого, - добавила она быстро, явно опасаясь гнева колдуньи, - просто моё…, понимаешь…, так и не выросло. Делишки мои кажись не сытят его: всего-то пятьдесят сантиметров по большой стороне. Я в него не пролазою, поэтому и летаю как дура на старой метёлке. Весь зад отшибла себе….
Лиза в нетерпении махнула рукой.
- Бери.
- Вот спасибо, подруженька разлюбезная, вот спасибо тебе, - затараторила ведьма, пятясь задом к выходу из гостиной. – Век не забуду.