Выбрать главу

Но я полагаю, что отправная точка такова. Эрик Хаф вовсе не то лицо, за которое он себя выдает, а попросту самозванец. Я сделал этот вывод, судя по вашему заключению об убийстве миссис Фомоз. Она ведь не могла узнать его. Но что потом?

— Я нашел это противоречие.

— Какое?

— Вот это вам следовало бы знать. Среди всего прочего, переданного мною лейтенанту Роуклиффу, была копия отчета, отпечатанная Гудвином о его разговоре с миссис Джеффи в среду, у нее на квартире. Вы конечно же читали отчет. Но вот выдержка оттуда: «Это было последнее письмо, полученное мною от Прис. Самое последнее. Может быть, оно все еще у меня… я помню, она вложила туда его фотографию».

— Так миссис Джеффи сказала Гудвину, — продолжал Вулф, — но это противоречило тому, что человек, назвавший себя Эриком Хафом, был самозванцем. Ведь миссис Джеффи видела его фотографию. Почему же она не разоблачила этого человека, когда он появился здесь? Мне необходимо было выяснить это, поэтому-то я и попросил Гудвина пригласить ее еще раз.

— Почему же вы не спросили ее тогда же, в четверг?

— Это было невозможно. Мои подозрения относительно Хафа не имели подтверждения, а были всего лишь предположением. Сначала я хотел выслушать мнение Гудвина и Паркера, но миссис Джеффи ушла вместе с Паркером. Я сожалею об этом. Я устал и уже уснул, когда меня разбудил телефонный звонок. Гудвин сообщил об убийстве миссис Джеффи. Теперь уже никто не мог получить от нее ответа на мой вопрос.

— Ведется магнитофонная запись, мистер Вулф, — предупредил его Боуэн. — Вы сказали, что вам была известна личность убийцы. Почему же вы никого не уведомили об этом?

— Но ведь у меня не было доказательств. Я начал, как вы помните, с простой гипотезы, с попытки доказать, что убийство миссис Фомоз было лишь подготовкой к ликвидации Присциллы Идз. Но потом у меня возникла совершенно другая гипотеза. Я решил, что кто-то в Каракасе завладел документом, выданным мисс Идз, и выдает себя за Хафа. Я понял, что если это так, то ему следует приехать в Нью-Йорк лично, дабы поторопить события. Ему нужно было избавиться от двух людей, которые, зная Хафа, сделали бы его пребывание в Америке невозможным. И он или приезжает сюда сам и убивает их, или организует их убийство. Когда была убита миссис Джеффи, это мое предположение уже переросло рамки гипотезы. Убийца вытащил в тот вечер ключи из ее сумочки. Но ведь никто из присутствующих, кроме лже-Хафа, не был заинтересован в убийстве миссис Джеффи. Итак, мое противоречие было разрешено. Миссис Джеффи обнаружила, что Эрик Хаф совсем не тот человек, фотографию которого она получила от своей подруги шесть лет назад. Но она не разоблачила его: это было просто не в ее характере. Она не любила вмешиваться в чужие дела. Нет, она не разоблачила самозванца, но, несомненно, дала ему понять, что знает, кто он. Во всяком случае, лже-Хаф понял, что она представляет для него смертельную опасность. Действовал он быстро и нагло, ловко вытащив ключи из ее сумочки. Но…

Его прервали. Это был Ирби, голос которого прозвучал твердо:

— Я хочу сделать заявление. Мои слова должны быть зафиксированы. Я не…

— Заткнитесь! — оборвал его Кремер.

— Но я хочу…

— Потом я узнаю, что вы хотите, я сам займусь вами.

Вулф спросил:

— Я могу закончить?

— Конечно.

— Как я уже сказал, узнав о гибели миссис Джеффи, я выбрался из кровати и сел в кресло. Я понял, что моя гипотеза получила подтверждение. Я не позвонил вам, инспектор, поскольку не в моих привычках дарить что-то полиции, когда меня об этом не просят. Тем более я знал, насколько уязвлено самолюбие Гудвина, и решил, что ему принесет удовлетворение, когда он узнает, что мы, а не вы поймали убийцу. В три часа мне удалось связаться с человеком из Каракаса, которого я немного знал и которому мог доверять. Через пять часов он позвонил мне и сообщил, что Эрика Хафа в Каракасе никто не знал.

— Я мог бы дать вам сведения на этот счет, — проговорил Кремер. — Он два месяца жил в отеле «Ориноко».

— Жаль, что я не спросил вас и на этом потерял двадцать долларов. Потом я позвонил Солу Пензеру. Я снабдил его деньгами и направил в редакцию, где он получил фотографии человека, называющего себя Эриком Хафом, а оттуда в аэропорт. В десять часов утра он уже был на борту самолета, улетающего в Южную Америку.

— Но не в Каракас, — заметил Пэрли Стеббинс. Он все время стоял с пистолетом в руке. — И не в десять часов.

— Да, он отправился не в Каракас, а в Кахамарку, в Перу. Документ, подписанный Присциллой Идз, был написан там. В Кахамарке Сол нашел людей, которые знали Хафа. Двое из них еще помнили и миссис Хаф.

Они подтвердили, что человек на фотографии совсем не Эрик Хаф. Тогда Сол полетел в Лиму, подогрел интерес полиции и в течение двенадцати часов собрал достаточно сведений, чтобы сообщить их мне. Сол, расскажи сам, но только коротко.

Пензер встал. Он смотрел прямо на лже-Хафа и явно не собирался переводить глаза на другой объект.

— Они все знали Хафа, — сказал он. — Тот был игрок; и вот однажды, поехав в Новый Орлеан, привез оттуда богатую американскую невесту. Все они знали об имеющейся у него бумаге, подписанной женой и дающей ему право на получение половины ее состояния.

Хаф повсюду хвастался этим документом. Но он говорил, что никогда не воспользуется им, а хранит просто как сувенир. Это, по их словам, доставляло ему удовольствие. К сожалению, допросить его самого было невозможно. Эрика Хафа нашли с признаками насильственной смерти на занесенном снегом горном склоне три месяца назад. Никто не знал, куда пропал документ.

Человек, который сейчас сидит перед нами, — Зигфрид Моске. Многие в Лиме опознали его фотографию. Но там не знают, откуда он появился два года назад. Моске тоже профессиональный игрок, и у них с Хафом было много общих дел. Он ходил вместе с ним в горы, работал в местах, посещаемых туристами. Когда Хафа убили, то никто не видел больше Зигфрида Моске в окрестностях Лимы. Нужны еще подробности?

— Не сейчас, Сол, — сказал Вулф.

Пэрли Стеббинс двинулся вперед. Он обошел вокруг и остановился за спиной Зигфрида Моске, который теперь находился уже под двойным присмотром.

Вулф продолжал:

— Моске решил начать действовать не в Перу, а там, где его не знали. Он обратился к адвокату в Каракасе и решил заявить о своих правах в письме, но не к бывшей миссис Хаф, а к ее поверенному, Холмеру. Но его планы рухнули бы, если бы его узнали мисс Идз или миссис Фомоз. Существовала лишь одна возможность устранить эту трудность: они должны были умереть.

— Но не 30 июня, — заметил Боуэн.

Вулф кивнул:

— Я думаю, что убийство мисс Идз и миссис Фомоз Моске осуществил сам. Не мешало бы проверить, когда он впервые прилетел в Нью-Йорк. Для меня, мистер Моске, не оставалось никаких сомнений. Вы составили себе план действий и держались за него с невероятным упорством. Вы устроили засаду миссис Джеффи, ударили ее и удушили. Я не утверждаю, что вы вор, но правда такова… Арчи!

Но я все понял уже раньше его. Фомоз вскочил со своего стула и устремился к нашей группе с быстротой летящей тарелки. Было очевидно, что он собирается расправиться с Моске голыми руками, а может быть, даже и удушить, как тот поступил с его женой.

Но худшее, что мог сделать Фомоз, — это изуродовать Моске. Зачем же мне было вмешиваться? Почему бы не расчистить ему путь. Но я не сделал этого. Я развернулся и отвесил Эндрю такой сильный удар в челюсть, что он пролетел по воздуху, прежде чем растянуться, а моя кисть и костяшки болели после этого еще целую неделю.

Однако если бы мне пришлось тронуть Моске, то я убил бы его обязательно.

Тут подоспел Кремер, а за ним Скиннер, и я отступил, чтобы дать им место. Я стоял, вытирая кровь с костяшек пальцев, и наблюдал за тем, как Пэрли надевал наручники на Зигфрида Моске.