— Ну и что? Других тоже. Если вам здесь не нравится, возвращайтесь туда, откуда явились. А лучше садитесь, слушайте и думайте, как построить свою защиту.
Ирби уже стоял рядом, держа Хаффа за руку, и высокому, красивому, обманутому экс–мужу пришлось позволить увлечь себя на прежнее место, в тыл.
Вульф продолжал, адресуясь к Брукеру:
— Говоря о мистере Хаффе, вы заявили, что ему даже не требовалось приезжать в Нью—Йорк, попросту наняв кого–то для убийства бывшей жены. По какой причине вы утверждали, что преступление совершил наемный убийца?
Брукер нахмурился.
— Затрудняюсь ответить. Но причина наверняка была.
— Возможно. Однако зачем искать убийцу в Венесуэле, когда их и у нас предостаточно? И для чего это понадобилось мистеру Хаффу? С какой стати он бы желал ее смерти?
— Не знаю.
— Но ведь кто–то должен знать. Мисс Дьюди, по словам Гудвина, предполагала, что мисс Идз либо отказалась подтвердить подлинность пресловутого документа, либо мистер Хафф думал, что еще откажется, и потому убрал ее. Теория вдвойне ребяческая. Во–первых, она сама призналась в том, что действительно подписывала документ. Во–вторых, по утверждению мистера Ирби, она согласилась уплатить сто тысяч долларов для урегулирования ситуации. Это случилось лишь на прошлой неделе, но тем не менее мистер Хафф, дабы удовлетворить уязвленное самолюбие, бросается в аэропорт, прилетает в Нью—Йорк, убивает бывшую жену, прикончив сперва служанку, и снова летит обратно. Правдоподобно звучит, не находите?
— Нет.
— Тогда попробуем сформулировать иначе. Зачем было мистеру Хаффу избавляться от мисс Идз?
— Понятия не имею.
— Очень жаль, поскольку заставить нас сомневаться в своей виновности вы можете, лишь предложив разумное объяснение случившемуся. Есть у вас таковое?
— Нет.
— Вы сообщите что–нибудь еще?
— Нет.
— Не желаете ли прокомментировать сказанное недавно о мисс О’Нейл?
— Нет.
Взгляд Вульфа переместился влево.
— Мистер Квест?
12
В течение пятидесяти с небольшим часов, истекших с моего визита в «Софтдаун» на Коллинз–стрит, у меня было достаточно свободного времени для исследований, и одним из успешных результатов я бы назвал определение возраста Бернарда Квеста. Ему стукнул восемьдесят второй год. Тем не менее, вывод о том, что он был организатором, а не непосредственным исполнителем убийства Присциллы Идз, как в случае с Виолеттой Дьюди, я считал совершенно необязательным.
Несмотря на его благородные белые волосы и старую морщинистую кожу, я бы побился об заклад, что взгляд, движения и манера держать плечи говорят о человеке, способном подтянуться на руках раз пять–шесть подряд.
Он сказал Вульфу тихим, но твердым и сильным голосом:
— За мою долгую жизнь мне пришлось проглотить только две по–настоящему горькие пилюли. Происшедшие события — одна из них. Я имею в виду не неестественную смерть Присциллы Идз, хотя она глубоко потрясла меня. Проблема в том, что я, Бернард Квест, вовлечен в уголовное дело. Не только вами — вы меня не тревожите, — но и официальными лицами, ответственными за расследование преступления.
Его взгляд скользнул налево, в сторону Питкина и мисс Дыоди, потом направо, к Брукеру и Холмеру, и снова вернулся к Вульфу.
— Присутствующие здесь люди по сравнению со мной дети. Я не разлучаюсь с корпорацией уже шестьдесят три года. Я был коммерческим директором в течение тридцати четырех лет и двадцать девять служил вице–президентом. Мною или под моим руководством продано продукции больше, чем на четверть миллиарда долларов. В 1923 году, назначив меня вице–президентом, Натан Идз пообещал передать мне значительную часть акции «Софтдауна». Потом он повторял свои слова семь раз, но так и не сдержал их. В 1938 году Натан Идз заявил, что вписал в свое завещание пункт, благодаря которому они исполнятся. Я возмутился настолько, что даже собрался перейти к реальным действиям, но оказалось слишком поздно. Мне было почти семьдесят лет, и конкурирующие фирмы, раньше предлагавшие работу на более выгодных условиях, теперь оставили меня в покое. К тому времени я уже понял, что не могу полагаться на слова Натана Идза, но мне пришлось чересчур долго ждать их исполнения и надеяться. Четырьмя годами позже, в 1942 году, он умер. Когда огласили его завещание, я обнаружил, что он опять обманул меня. Я уже говорил, что попробовал в жизни две по–настоящему горькие пилюли. Это была первая. Вы спросите, что, собственно, произошло? А то, что мне было больше семидесяти. Мой дети выросли. и разлетелись по всему свету, счастливые и удачливые. Жена скончалась. Моего годового дохода хватало за глаза. Какую пользу мне принесли бы акции «Софтдауна» на сумму три миллиона долларов? Никакой, совершенно никакой. Возможно, они заставили бы меня только волноваться. Но тем не менее я решил убить тогда пятнадцатилетнюю Присциллу Идз, чтобы получить хоть часть.
— Берни! — вскрикнула мисс Дьюди.
— Да, Ви. — Он кивнул ей и снова повернулся к Вульфу, — Я не сообщил об этом полиции не потому, что мечтал утаить свои прошлые намерения, а оттого, что человек, задававший мне вопросы, не располагал к откровенности. Просидев здесь примерно час, я неожиданно почувствовал, как будет приятно во всем признаться и испытать, наконец, облегчение. Итак, мое понятие о чести и справедливости было оскорблено. Я знал, что Натан Идз, получивший дело по наследству, очень мало вложил в него за последние четверть столетия. Он руководил корпорацией лишь формально. «Софтдаун» был обязан своим процветанием двум людям: Артуру Гильему, гению производства, и мне. Для того, чтобы удержать Гильема, Идз передал ему десять процентов софтдаунских акций. Теперь ими владеет дочь Гильема, Сара Джеффи. Не обладая такой твердостью, как Гильем, я не получил ничего. Очередное вероломство Натана Идза — условия его завещания — стало для меня последней каплей. Я задумал убить Присциллу не ради денег. Подобное решение выглядело бы слишком рациональным. Я просто был выведен из состояния душевного равновесия и даже находился в каком–то умопомрачении. Короче, я решил задушить ее. Я знал, что многих преступников обнаруживали после лабораторного исследования оставленных ими улик, и потому принял тщательные меры предосторожности. Мне требовалась веревка, и я много часов размышлял, как и где безопасно ее раздобыть. Мой дом находился в Скардейле. Там были и двор, и гараж, и, конечно, устраивающие меня веревки. Но я не собирался оставлять абсолютно никаких следов. По–моему, я вышел из положения довольно просто. Я доехал до конца Бродвейского шоссе, а дальше отправился пешком и за полчаса обнаружил три вполне нормальные веревки. Но я не взял их. Мой выбор пал на обрывок для сушки белья около трех футов длиной, валявшийся на незастроенной территории вдалеке от дороги. Прохожих вокруг не было, ио я соблюдал осторожность: наклонился, словно завязать шнурок, и когда выпрямился, веревка, крепко смотанная, находилась в моей руке.