— Это правда, Гудвин?
— Да.
— Вы сейчас в квартире Джеффи?
— Да.
— Ради бога, оставайтесь на месте!
— Положите трубку и поднимите руки!
Я испытал некоторую неловкость, получив распоряжения сразу от двух блюстителей порядка — от одного по телефону, а от второго лично, хотя он и стоял за моей спиной. Правда, Перли Стеббинс уже повесил трубку, и тут вопрос отпал сам собой. Я повернулся и поднял руки повыше, демонстрируя, что в них ничего нет, ибо нельзя предугадать, как поведет себя рядовая ищейка, обнаружившая труп. А вдруг он страдает манией величия?
Вероятно, коп притащился один. Он шагнул вперед с пистолетом наизготовку, и я бы не удивился, окажись его рука не достаточно твердой, ведь для одинокого фараона, знающего о том, что я вооружен, волнительнее ситуации и быть не могло. Возможно, он слышал также о связи Сары Джеффи с «Софтдауном» и Присциллой Идз: о ней сообщалось в газетах. А если так, то почему бы мне не стать тем самым душителем, которого ищут и который, живой или мертвый, годится для повышения и славы?
— Послушайте, — сказал я, — я только что разговаривал с сержантом Перли Стеббинсом из…
— Прекратите! — Он выглядел страшно серьезно. — Немедленно отправляйтесь к стене, вытяните руки вверх и прижмите к ней ладони.
Я подчинился. Выполнив столь обычные приготовления перед обыском, я ждал, когда почувствую дуло пистолета между лопатками и характерные движения чужих рук вдоль тела. Но взамен я услышал, как ой набирает номер и через секунду произносит:
— Это Кейзи. Дайте лейтенанта… Лейтенант Глюк? Снова Кейзи. Я поднялся в квартиру Джеффи один. Пришел как раз вовремя. Он здесь. Я его накрыл… Нет, не знаю… постерегу до их прихода.
Неизвестный субъект, подогретый шофером такси, держал меня возле стены с прижатыми к ней руками.
14
В течение следующих восьмидесяти часов, начиная с без десяти минут два ночи с четверга на пятницу, когда Сара Джеффи сообщила мне по телефону, что ее ключи исчезли, и до девяти утра понедельника, когда я позвонил Вульфу из кабинета полицейского комиссара, я спал, наверное, не больше пяти часов.
Первые два часа я провел в квартире покойной Сары Джеффи — потом прибыли несколько ребятишек и вырвали меня из лап Кейзи, — сидя за столом в той нише, где мы завтракали с ней в среду утром, и отвечая на вопросы капитана Олмседа из отдела по расследованию убийств западной части города, сравнительного новичка. Третье удушение разволновало всех тамошних сотрудников, и экспертам пришлось основательно поработать в квартире той ночью. Убийца воспользовался бронзовым пресс–папье и веревкой, срезанной с венецианской шторы в нише. Следовательно, он ограничил свои действия прихожей и не оставил следов.
В четыре тридцать утра меня препроводили в девятнадцатый участок на Шестьдесят седьмую Восточную улицу и затолкали в одну из верхних комнат, набитую лейтенантом, неизвестной ищейкой и кучей стенографистов. Мне приказали подробно отчитаться о встрече в кабинете Вульфа, описывая все слова и поступки каждого из присутствующих. Мое повествование заняло четыре часа. В течение четвертого и последнего трое из нас расправилась с дюжиной сандвичей с ветчиной, шестью мускусными дынями и галлоном кофе; платил, естественно, я. Когда с беседой было покончено, я получил разрешение воспользоваться телефоном.
— Я звоню из полицейского участка, — сообщил я Вульфу. — Лейтенант стоит возле моего локтя, а сержант у параллельного аппарата, так что не говорите ничего дискредитирующего. Я не взят под стражу, хотя технически виновен в насильственном вторжении в частное жилище, поскольку разбил дверное стекло, дабы проникнуть в помещение. Кроме этого сообщать мне больше нечего, когда вернусь — не знаю. Они получили от меня полный отчет о прошедшем вечере и теперь, конечно, набросятся на вас.
— Уже набросились. Лейтенант Роуклиф примчится сюда в одиннадцать часов. Ты завтракал? — О еде он, безусловно, забыть не мог.
Я ответил утвердительно.
Потом лейтенант и сержант меня покинули, и я битый час проторчал в комнате с патрульным. Я уже начал подумывать о том, что история, за исключением наручников, повторяется, но тут появился какой–то фараон и велел мне следовать за ним. Мы спустились на улицу и наверняка бы отправились по ней дальше, если бы нас не ждало такси. Когда мы приехали на Леонард–стрит, 155, фараон велел мне шагать наверх, в одну из комнат. Там' меня навестил не кто иной, как мой друг, помощник районного прокурора Мандельбаум, безо всякой пользы беседовавший со мною во вторник.
За четыре часа мы, как и в прошлый раз, ничего не добились.
Я испытывал в высшей степени неприятное чувство вывернутого наизнанку человека, которого мусолили лишь для того, чтобы поймать на превышении полномочий, ни в малейшей степени не согласуясь с его намерениями выследить и схватить преступника. Я обладал достаточным запасом терпения и всегда поступал по совести, но с тех пор, как я увидел миссис Джеффи лежащей на полу, прошло более двенадцати часов, и моя способность отвечать на вопросы иссякла.
В конце концов Мандельбаум отодвинул кресло, встал и заявил:
— На сегодня, кажется, хватит. Я велю все отпечатать и отправить копию вашего заявления в верхнюю часть города. Сегодня вечером или завтра утром я позвоню вам и попрошу приехать просмотреть его, так что не отходите от телефона или оставьте свои координаты.
Я нахмурился.
— Вы намекаете, что я свободен?
— Конечно. При сложившихся обстоятельствах ваше насильственное проникновение в чужое жилище вполне можно оправдать, к тому же вы согласились оплатить издержки и тем самым сняли с себя последние обвинения. Только оставайтесь в пределах нашей досягаемости. — Он посмотрел на часы. — У меня срочное дело. — И повернулся, намереваясь удалиться.
А у меня возникло обычное в подобной ситуации чувство. Я вдруг понял, что сам того не сознавая принял твердое решение… На сей раз, впрочем, я потратил–таки секунду на его обдумывание: решение было беспрецедентным. Представитель закона велел мне отправляться домой, а я не хотел, точнее, не собирался уходить.