— О чем?
— О Филе. Он узнал… узнал о нашем романе, а Мильс ему говорил, что я мечтаю развестись, хотя он понятия не имел почему… И теперь Фил считает, что мы… что ты убил его брата, поскольку тот не давал развода. Вчера он заявил в полицию.
— Прекрасно, — мягко произнес Спейд. — И ты пришла предупредить меня. А так как я был занят, ты моментально поверила наговорам Фила Арчера.
— Извини! — прошептала Ева. — О нет, ты никогда меня не простишь… И все же прости! Прости, молю!
— Сперва поразмыслить надо было. Данди видел тебя после разговора с Филом? Или кто–нибудь еще из полиции?
— Нет.
— Они снова захотят с тобой побеседовать, но лучше бы этого не случилось. Хорошо бы, например, они не застали тебя дома. Ты им назвалась, когда звонила?
— Конечно нет! Просто сказала, что если они наведаются к тебе на квартиру, то найдут кое–что, связанное с убийством Мильса.
— Откуда ты звонила?
— Из аптеки, той, что неподалеку от тебя… О, Сэм, дорогой!.. Я…
Он похлопал ее по спине.
— Ладно, не переживай, а ступай–ка домой и обдумай свой разговор с полицией. Ты еще услышишь о ней. Возможно, самым лучшим вариантом будет все отрицать. — Он помолчал, сдвинув брови. — Или тебе сперва повидать Сида Уайза? — Он достал из стола визитку, нацарапал несколько слов и передал Еве. — Сиду ты можешь рассказать все или почти все. Где ты была в ночь убийства Мильса?
— Дома, — решительно ответила Ева, на что Спейд усмехнулся, покачав головой. — Я была дома, — • настойчиво повторила она.
— Опять вранье, — фыркнул Спейд. — Впрочем, если ты станешь придерживаться именно такой версии, тогда ладно. Иди к Сиду. Угловое здание, комната 827.
— Почему ты решил, что я не ночевала дома? — спросила она, блеснув глазами.
— Не решил, а знаю, — ответил Спейд.
— Но ты ошибаешься. — Губы ее дрожали. — Тебе Эффи сказала, — негодующе произнесла она. — Я же видела, как она разглядывала мою одежду. Ведь ты понимаешь, Сэм, что она меня не любит. Почему тогда ты веришь каждому ее слову?
— Морока с вами, женщинами, — вздохнул Спейд, глядя на часы. — Тебе пора домой, дорогая, а мне на свидание. Ты можешь делать, что пожелаешь, но на твоем месте я либо сказал Сиду правду, либо вообще не стал говорить ничего. Пожалуйста, умолчи только о самом личном.
— Я не лгала тебе, Сэм, — запротестовала Ева.
— Возможно.
Ома встала на цыпочки и, приблизив к нему свое лицо, прошептала:
— Ты не веришь мне, Сэм.
— Вот именно.
— И ты не простил меня?
— Простил. — Он поцеловал Еву в губы. — Теперь отправляйся.
Она обняла его.
— А ты не пойдешь со мной к мистеру Уайзу?
— Я не могу, мне некогда. — Он высвободился из ее объятий и, поцеловав левую руку между рукавом и перчаткой, подтолкнул женщину к двери. — Ступай.
Номер 12–С в отеле «Александрия» открыл тот самый парень, с которым Спейд разговаривал в холле «Бельведера».
— Привет! — добродушно сказал детектив.
Паренек не ответил.
Спейд вошел внутрь. Навстречу ему поднялся упитанный мужчина. Он был поразительно тучен: жирные розовые щеки, толстая багровая шея, громадный живот, столбообразные руки и ноги. На его лоснящемся лиде сверкали крошечные карие глазки, а темные редкие волосы насилу покрывали голову. Одежда его состояла из черного пиджака, черного жилета, черного галстука с жемчужиной и серых полосатых брюк,
— А, мистер Спейд! — с воодушевлением воскликнул он.
— Здравствуйте, мистер Гутман, — ответствовал Спейд, пожимая ему руку.
Толстяк пригласил Спейда занять зеленое кресло возле стола, на котором красовались сифон, несколько бокалов, бутылка скотча, коробка сигар, две газеты и маленькая шкатулочка.
Спейд уселся на предложенное место, а толстяк тем временем смешал в двух бокалах содержимое бутылки и сифона. Парень исчез. Двери, расположенные в трех стенах комнаты, были закрыты. Окна на четвертой стене позволяли любоваться видом Джири–стрит.
— Начнем, сэр, — сказал толстяк, подвигая Спейду бокал. — Не люблю непьющих людей. Хуже нет, когда человек воздерживается из осторожности.
Спейд поклонился и, улыбаясь, поднял свое виски. Толстяк разглядывал бокал на свет.
— Да, сэр, сейчас мы все обязательно выясним. — Они выпили, и толстяк продолжил: — Наверное, вы молчаливый человек?
— Как раз наоборот, — ответил Спейд.
— Все лучше и лучше! — воскликнул толстяк. — Не люблю молчаливых. Сперва из них слова не вытянешь, а как заговорят, так одно вранье услышишь. Да, сэр, мы с вами поладим. Возьмите сигару, сэр.
Спейд согласно кивнул, отрезал у сигары кончик и закурил. Между тем толстяк придвинул второе зеленое кресло поближе к нему, уселся и тоже запыхтел сигарой.
— Да, сэр, теперь мы побеседуем. Должен признаться, что сам я, как человек откровенный, люблю откровенных людей.
— Хорошо, поговорим о черной птице.
— Замечательно. Вы человек моего типа, сэр, самостоятельный и настойчивый. Будем ли мы говорить о черной птице? Да, с превеликим удовольствием. Я люблю беседовать о делах. Непременно о ней потолкуем, сэр, но сначала позвольте задать вам один вопрос. Вы обязательно должны ответить на него, ибо это необходимо для взаимопонимания. Вы- пришли сюда как представитель мисс О’Шонесси?
Спейд выпустил в потолок клуб дыма, помолчал, хмуро уставившись на обуглившийся кончик сигары, и наконец медленно ответил:
— Я не могу дать ни положительного, ни отрицательного ответа. Это еще неясно. Все зависит…
— От чего?
Спейд покачал головой.
— Если бы я знал от чего, то сказал бы что–то более определенное.
— Может, это зависит от Джоэля Кэйро?
Спейд промолчал, он пил виски. Толстяк наклонился к нему, насколько позволял живот. Сладко улыбаясь, он замурлыкал:
— Так кого вы все же представляете?
— Какая разница?
— Значит, либо ее, либо его?
— Этого я не говорил.
— Кого–нибудь другого? — хрипло прошептал толстяк.
— Самого себя, — сказал Спейд.
Толстяк удовлетворенно откинулся на Спинку кресла и глубоко вздохнул.
— Чудесно, сэр, — сладко промолвил он. — Чудесно. Мне нравится, когда человек откровенно заявляет, что его заботят собственные интересы. Я не доверяю людям, утверждающим обратное. Приятно иметь дело с правдивым мужчиной.
Попыхивая сигарой, Спейд вежливо выслушал его до конца и предложил:
— Давайте лучше вернемся к черной птице.
— Давайте, — улыбаясь согласился толстяк и прищурился так, что его глаза превратились в узкие щелки. — Известно ли вам, мистер Спейд, сколько денег за нее можно получить?