Он снова пересек улицу, поднялся по лестнице к квартире Кифки и постучал. Дженни открыла ему все в той же майке, но теперь девушка выглядела растрепанной и злой.
Паркер вошел и захлопнул дверь.
— Скажите Дану, что я лягу здесь, на софе. Если вы слышали выстрелы на улице — то причина в них. Утром я должен буду поговорить с Даном.
— Надеюсь, вы не станете за нами подглядывать, — буркнула девушка.
— Я уже знаю, как делается то, чем вы собираетесь заниматься.
Паркер уселся на софу, больше не обращая на Дженни внимания. Он задумался так, что даже не снял пальто.
Если неизвестный не принадлежал к их группе, как он пронюхал об этом деле? Ведь в нем участвовали только семеро, на равных паях…
4
План был разработан в прошлом месяце. Паркер спешно уехал в северные штаты, оставив после себя обломки многолетнего упорного труда. Теперь ему требовался новый оборотный капитал, и он ухватился за предложенную акцию, согласившись на равную со всеми долю.
Паркер был настоящим асом, специалистом по вооруженным ограблениям банков, ювелирных магазинов и транспортов с деньгами. Он никогда не работал один — только с группой, — вот уже девятнадцать лет храня верность своей профессии. Временами ему приходилось маскироваться и жить под вымышленными именами на выручки от проведенных операций. Пару раз в год он обычно пополнял свой капитал. А теперь все пошло к чертям.
Год назад, во время одной операции, возникло непредвиденное осложнение, приведшее к тому, что отпечатки его пальцев — первый раз в жизни Паркера — попали в картотеку блюстителей закона. А два месяца назад произошла еще одна крупная неприятность, и его маскировку нарушили эти отпечатки. Паркеру пришлось срочно исчезнуть, отказавшись от банковского вклада, привычного образа жизни и всего прочего.
Когда за рулем украденной машины он въезжал в город, в его кармане лежало меньше ста долларов. Он повидался с людьми, которые раньше проворачивали с ним дела. Они знали, что его устраивает работа на паях. Скрывался он в одной хате на окраине Скрантона: мотеле «Грин—Глен». Его владелицей и управляющей была бывшая проститутка по имени Магда. Неделей позже Паркеру позвонил Кифка.
Разговор у них получился странный. Во–первых, оба избегали сообщать по телефону что–то конкретное, а, во–вторых, Кифка еще не верил, что беседует с Паркером.
— Теперь все не так, как прежде, правда? — заметил Кифка.
Паркер понял, что он имел в виду. Прежде никто не мог связаться с Паркером непосредственно. Тому, кто хотел поговорить с ним о деле, приходилось разыскивать некоего Джо Шира, бывшего заключенного, который жил в пригороде Омахи. Но Джо умер, подложив всем очередную свинью.
— Я сейчас переодеваюсь, — сказал Паркер. — Ты уже слышал о Джо?
— А что с ним такое?
— Он умер. Я был на похоронах.
— А… Я звонил тебе по его номеру, но никто не брал трубку.
— Вот потому и не брал.
Немного помолчав, Кифка заявил:
— Я просто так звоню, узнать, как ты поживаешь. Ты работаешь?
— Пока только подыскиваю место, — ответил Паркер.
— Желаю удачи.
— Спасибо.
— Если встретишь в своих краях малыша Боба Нег–ли, передавай от меня привет.
— Хорошо, — сказал Паркер.
Он понял, что Кифка не поедет в Скрантон лично, а пошлет малыша Боба.
— Он знает о моем лице? — спросил Паркер.
Он сделал косметическую операцию, изменившую его внешность, а с Бобом еще не встречался.
— Знает, — ответил Кифка.
Малыш Боб прибыл ночью через сутки. Паркер одетый лежал на кровати в своей комнате в мотеле и смотрел телевизор, не включая звука, когда в номер постучали. Он вскочил, вырубил свет и телевизор и открыл дверь.
Это пришла Магда, владелица мотеля. Ей стукнуло шестьдесят лет, и она принадлежала к тем немногочисленным проституткам, которые сумели сберечь нажитые деньги. К старости она даже приобрела гостиницу. Магда была слишком болтливой и нервной, чтобы содержать бордель, и потому ограничилась мотелем, сдавая в нем комнаты по часам. Кроме того, ей доверяли: люди типа Паркера укрывались здесь или приходили сюда на встречи и совещания.
Она вошла в комнату, закрыла за собой дверь и сообщила:
— Явился малыш Боб. Будешь с ним разговаривать?
Магда все еще была стройна как тополь; в прежние времена ее за это особо ценили. Ее седые волосы выглядели грубыми и непослушными, и она коротко подстригала их на итальянский манер. Брови она выщипывала, а на их месте проводила черные линии, длинные ногти покрывала ярко–красным лаком, но помадой не пользовалась. Ее рот казался бледным шрамом на худом морщинистом лице.
Одевалась она как молоденькая: светлый свитер и эластичные брюки, качающиеся сережки и звенящие браслеты. В молодежную одежду куталось старческое тело с юной душой.
— Малыш Боб сидит в комнате позади моей конторы. Пойдешь туда или привести его к тебе?
— Пойду туда.
— О выпивке я позабочусь, — заявила Магда.
Паркеру совсем не хотелось спиртного, но он промолчал. Магда привыкла любой пустяк превращать в настоящий прием. Каждый день был для нее праздником.
Они направились через улицу к конторе мотеля.
— Хорошо бы собраться опять всем старым знакомым, — заметила Магда и начала рассказывать, кто приезжал к ней за последний месяц, за последние два месяца и за последние полгода. Паркеру эта ее черта — болтливость — ужасно не нравилась. Магда была очень молчалива при посторонних, но со своими говорила без умолку. Паркер шагал, не обращая внимания на ее болтовню.
Наконец они вошли в контору. Там, за письменным столом, сидела Этель. Двадцатипятилетняя, умственно отсталая девушка занималась в мотеле уборкой и выполняла разные поручения Магды.
— Я буду в задней комнате, у молодых людей, — сказала ей Магда. Этель кивнула.
Малыш Боб Негли сидел на зеленой софе, обтянутой искусственной кожей, и курил сигару длиной лишь немногим меньше самого Малыша. Это был низкорослый парень, не выше пяти футов, вспыльчивый и агрессивный, подобно большинству маленьких мужчин. Держался он, как чемпион мира по борьбе в весе петуха, покупал сигары по доллару за штуку, носил самые броские костюмы, а волосы зачесывал так высоко, что выглядел человеком почти нормального роста. Казалось, будто когда–то в восемнадцатом столетии его искусственно уменьшили в размерах и потом законсервировали.
При их появлении Боб вскочил на ноги и так сильно нахмурился, словно принимал необычайно важное решение, от которого зависели судьбы всего цивилизованного мира.