– Липа! – хрипло проговорил он.
Спейд помрачнел и медленно кивнул. Потом взял Бриджит за руку и, притянув к себе, другой рукой поднял ее голову за подбородок.
– Так, – сказал он, – Теперь ты решила пошутить. Ну-ка, выкладывай.
– Нет, Сэм, нет! – закричала она. – Это та самая птица, которую я взяла у Кемидова. Клянусь…
– Точно! Точно! Это русский! – закричал Кэйро. – Конечно русский. Мы посчитали его дураком, а он сам нас одурачил! – Ив его глаз потекли слезы. – Это вы во всём виноваты! – накинулся он на Гутмана. – Вы с вашей идиотской попыткой купить птицу. Кретин! Жирный недоумок! Вы натолкнули его на мысль о ее ценности, и он изготовил для нас дубликат. Неудивительно, что нам удалось так легко украсть ее! Слабоумный тупица! Идиот! – Кэйро закрыл лицо руками и зарыдал в голос.
У Гутмана отвисла челюсть, а глаза невидяще уставились в одну точку. Наконец он потряс головой, собираясь с мыслями, и вскоре опять превратился в веселого толстяка.
– Что толку браниться, сэр, – мягко сказал он Кэйро. – Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Можете не сомневаться, я потрясен не меньше, чем любой из вас. Да, несомненно, тут чувствуются происки русского! Так что же вы предлагаете, сэр? Останемся здесь поливать друг друга грязью? Или… – Он помолчал и улыбнулся. – Или поедем в Константинополь?
Кэйро отнял руки от лица.
– Вы… – он не смог закончить фразу от удивления.
Гутман потер пухлые ладошки.
– Семнадцать лет я гонялся за этой вещью, – сказал он. – Если я потрачу еще год… что ж, сэр, получится лишь дополнительная трата времени, равная… – он пошевелил губами, вычисляя, – равная пяти и пятнадцати семнадцатых процента.
– Я еду с вами! – воскликнул левантиец.
Спейд отпустил руку девушки и огляделся. Мальчишка исчез. Спейд вышел в коридор. Дверь на лестницу была открыта. Он захлопнул ее и вернулся в гостиную. Прислонившись к дверному косяку, он понаблюдал немного за Гутманом и Кэйро и внезапно мурлыкнул:
– А знаете, господа, ведь вы самые обычные грязные воры.
– Да, похвастаться нам нечем, – усмехнулся толстяк. – Однако все мы живы и конец света еще не наступил. – Он протянул к Спейду розовую руку. – Вынужден просить свой конверт обратно, сэр.
Спейд не пошевелился.
– Я свое дело сделал. Вы получили предмет, о котором так мечтали. Вам просто не повезло, что он оказался немного другим.
– Нет, сэр, обманули нас всех, – вежливо возразил Гутман. – Так почему должен расплачиваться кто-то один?
Он заложил правую руку за спину, и тотчас в ней засиял маленький пистолет, красиво инкрустированный перламутром и серебром. Толстяк направил его на Спейда.
– Короче говоря, сэр, я прошу вас вернуть мои десять тысяч долларов.
Лицо Спейда не изменило выражения. Пожав плечами, он достал из кармана конверт и хотел было протянуть его Гутману, но передумал и один тысячедолларовый билет вытащил. Сунув его в карман, он подал конверт Гутману.
– Это издержки, – пояснил он. – Плата за потерянное время.
Толстяк нерешительно посмотрел на Спейда и забрал свои деньги.
– Теперь, сэр, – сказал он, – мы можем попрощаться, если, конечно, вы не хотите присоединиться к нашей константинопольской экспедиции. Нет?. Откровенно говоря, сэр, я и не надеялся. Вы отличный, талантливый человек. Кроме того, вы рассудительны, а значит, детали нашего знакомства сохраните в тайне. Вы не можете не понимать, что любые юридические осложнения, которые произойдут с нами, одинаково отразятся и на вас, и на очаровательной мисс О’Шонесси. Мы также уверены, что вы и в одиночку справитесь с трудностями, которые вас ожидают в ближайшем будущем. Ибо за несколько дней знакомства с этой прелестной девушкой вы наверняка во всем разобрались.
– Естественно, – ответил Спейд.
– Я не сомневался, сэр. И еще я убежден, что в отсутствии другого выхода, вы выпутаетесь и без козла отпущения.
– Безусловно, – согласился Спейд.
– Ну что ж, как говорится, уходя – уходи. Прощайте. – Он церемонно поклонился. – И вы, мисс О’Шонесси, прощайте. А эту черную птицу примите от меня на память.
Глава 20
Если тебя повесят
После ухода Каспера Гутмана и Джоэля Кэйро Спейд минут пять неподвижно сидел в кресле, и вид у него был очень мрачный. Он не глядел на Бриджит, которая, стоя у двери, следила за ним с беспокойством.