– Этого я не говорил.
– Кого-нибудь другого? – хрипло прошептал толстяк.
– Самого себя, – сказал Спейд.
Толстяк удовлетворенно откинулся на Спинку кресла и глубоко вздохнул.
– Чудесно, сэр, – сладко промолвил он. – Чудесно. Мне нравится, когда человек откровенно заявляет, что его заботят собственные интересы. Я не доверяю людям, утверждающим обратное. Приятно иметь дело с правдивым мужчиной.
Попыхивая сигарой, Спейд вежливо выслушал его до конца и предложил:
– Давайте лучше вернемся к черной птице.
– Давайте, – улыбаясь согласился толстяк и прищурился так, что его глаза превратились в узкие щелки. – Известно ли вам, мистер Спейд, сколько денег за нее можно получить?
– Нет.
Толстяк снова наклонился вперед и положил руку на подлокотник кресла Спейда.
– Так вот, сэр, если бы я назвал… назвал только половину ее стоимости, вы посчитали бы меня лжецом.
Спейд усмехнулся.
– Зато я бы не произнес этого вслух, даже если бы подумал. Но поскольку вы не отваживаетесь раскрыть мне свой секрет, я догадываюсь, что речь идет о крупной сумме.
Толстяк засмеялся, приведя в движение многочисленные жировые складки своего тела.
– Но о какой конкретно вы даже представить не сможете. И никто не сможет. – Он помолчал, внимательно осматривая Спейда, потом с сомнением поинтересовался: – Так вам действительно неизвестна ее цена?
– О, я знаю, что ваша фигурка – настоящее сокровище, – ответил Спейд. – Вы ведь тоже этого не отрицаете.
– Она ничего вам не сказала?
– Мисс О’Шонесси?
– Да. Милая девушка, не правда ли, сэр?
– Гм. Нет, она не сказала ничего.
– Она должна быть в курсе, – заявил толстяк. – А Кэйро?
– Тоже не сказал. Сокола он готов купить, но не дал мне никакой информации.
– Сколько же он за него отвалит? – спросил толстяк.
– Десять тысяч долларов.
Толстяк презрительно расхохотался.
– Десять тысяч, да еще долларов, а не фунтов! Хитер этот грек! И что вы ему ответили?
– То, что, если отдам ему птицу, мы сговоримся.
– Ах, «если»! Прекрасно, сэр. – Он улыбнулся. – Они должны знать ее цену. Как вы считаете?
– Здесь я вам не помощник, – вздохнул Спейд. – Они ничего не объясняют. Кэйро вообще не пожелал распространяться на эту тему. Да и она тоже, пока я не уличил ее во лжи.
– Весьма неразумно, – промолвил толстяк, но было заметно, что думает он о другом. – А может, они ничего не знают, – внезапно предположил он. – Если так, то я единственный в мире человек, которому известна стоимость сокола.
– Я рад, что мы с вами встретились, – заметил Спейд.
В ответ толстяк улыбнулся, чем-то, однако, озабоченный.
– Клянусь богом, ваш бокал опустел. – Он встал и, пока Спейд неподвижно сидел в кресле, снова налил виски. – Ах, сэр, это лекарство никогда никому не вредило.
Спейд покинул свое кресло и с бокалом в руке подошел к толстяку.
– За откровенность и обоюдное понимание, – провозгласил он.
Толстяк усмехнулся, и они выпили.
– Да, сэр, как ни странно, но они действительно не знают точной стоимости сокола. Никому в мире не известно, что это за птица, кроме вашего покорного слуги Каспера Гутмана, эсквайра.
– Выходит, когда вы сообщите это мне, в курсе будут только два человека, – заметил Спейд.
Одной рукой он поднимал бокал, другую же сунул в карман.
– Ну, если быть точным, сэр… однако… – Толстяк неожиданно посерьезнел. – Однако я не понимаю, зачем мне перед вами раскрываться.
– Хватит дурака валять, – терпеливо попросил Спейд. – Вам известна настоящая ценность предмета, а мне – где он находится. Потому мы здесь и беседуем.
– Ну, сэр, так где же он?
Спейд пропустил вопрос мимо ушей.
– Видите ли, – продолжал толстяк, – по-вашему, мне необходимо выложить то, чего никто, кроме меня, не знает, а вы тем временем будете гордо хранить свой секрет. Вряд ли подобный обмен можно назвать равноценным, сэр. Нет, нет, по-моему, нам не следует продолжать беседу в таком направлении.
Спейд побледнел и заговорил тихим от бешенства голосом:
– Подумайте еще раз. Вам необходимо срочно открыться мне или будет поздно. К чему попусту тратить время? Кому нужна ваша вшивая тайна? Какая разница, знаю я, что это за сокровище, или нет. Я сумею достать его и в одиночку. Не исключено, что и вы обошлись бы без посторонней помощи, но тогда следовало держаться от меня подальше. Теперь дело сделано. Здесь, в Сан-Франциско, вы нуль. Но сотрудничая со мной, вы добьетесь успеха. Если вы согласны, сообщите мне сегодня же.
Спейд ударил бокалом по столу, тот разбился, и содержимое пролилось на скатерть. Толстяк, не обращая внимания на причиненный ущерб, не сводил глаз со Спейда: детектив сидел поджав губы, приподняв брови и слегка наклонив голову. Выражение его лица оставалось добродушным.