— Двадцать два ноль ноль… — прочёл я, отыскав взглядом номер. Всё никак не пойму, по какому принципу нумеруются дома в США. Вроде это система координат («север–юг», «запад–восток»), но подробно вникать лень, да и необходимости нет.
— Он что — скупил себе всю улицу?! — Кэсс поразилась своей догадке. — Но зачем?..
— Он любит уединённость, — мрачно ответил я. — С учётом того, что он творит в своём доме, это естественно.
Мы открыли калитку, прошли за ворота. На лужайке перед домом была детская площадка с качелями и турником. На обшарпанной скамейке лежала кукла.
При виде этой куклы я сжал кулаки. Слава богу, тут не было её хозяйки — хотя она точно ошивалась поблизости. Как и с десяток её сверстниц.
«Они неписи, — мысленно сказал я себе. — Просто неписи — и не такие, как Цолфи с Ферзюбрем, а примитивные… Успокойся».
Чтобы не смотреть на куклу, я повернулся к Кэсс:
— Вам лучше остаться здесь.
— Ладно… — она заняла качели. — Притворюсь покорной напарницей Джеймса Бонда. Буду вас ждать без «почему» и «зачем».
Я вздохнул.
— Он нас не впустит, если мы постучимся вдвоём. Поверьте, ему есть, что скрывать.
— Тогда почему он назвал это место? Назначал бы встречу там, где скрывать нечего.
— Потому что его секрет мне уже известен, — хмуро пояснил я. — И он полагает, что винить его не за что, поскольку он ничего плохого не сделал. Если честно, я не знаю, насколько он прав.
Оставив озадаченную Кэсс на качелях, я пошёл к двери.
Стучать не пришлось — замок щёлкнул, едва я взошёл на крыльцо. Дверь со скрипом приоткрылась, в проёме возникло конопатое личико.
— Дядя Петя вас ждёт, — звонко сообщила девочка, глядя на меня снизу вверх. — Он просил передать, чтобы вы вошли один. Если зайдёте вдвоём, он исчезнет.
Я заставил себя кивнуть, понимая, что под «исчезнет» имелся в виду выход в реал. На обладательницу голоса я старался не смотреть.
Она отступила, я шагнул за порог. Дядя Петя, значит…
В холле царил полумрак: окна зашторены, свет выключен. Хозяин дома создал нужную атмосферу: хотел ощутить себя в реале, где ему пришлось бы таиться и избегать взглядов соседей. Это повышало реалистичность происходящего — возможно, девочки в его глазах становились более живыми.
Не выдержав, я спросил:
— Сколько на мыле болотных шипов?
Вопрос был идеален для выявления энписи: в тех сегментах, где они не обозначены (а неписей не везде помечают зелёной точкой, как во «Фрее»), легко запутаться. Но абсурдная фраза это исправит.
— Простите, но ваш вопрос некорректен, — бесстрастно сообщила девочка. — На мыле шипов нет. Кроме того, слова «болотный» и «мыло» практически несочетаемы: мыло — это средство гигиены, предназначенное…
— Умолкни, — буркнул я.
Хоть я и знал, что ребёнок «невзаправдашний», мне всё–таки полегчало.
Под уходящей наверх лестницей скрипнули половицы — где–то там был коридор.
— Она неживая, — произнесли глухим басом. — Всего лишь непись… Из простых, семилетней давности.
— Знаю, — прошептал я. — Но грохнуть тебя всё равно хочется.
— Однажды ты уже это сделал, — под лестницей щёлкнул затвор. — Попробуешь повторить?
— Нет… Я не за этим пришёл.
Возникла пауза, потом из коридора сказали:
— Пойдём в гостиную.
Я не знал, где гостиная, но пошёл наугад — сквозь пыльный сумрак, на скрип половиц.
Как и ожидалось, коридор тоже был полутёмным. В нём никого не оказалось, поскольку Егорыч уже ждал в комнате. А когда я туда вошёл, он на меня наставил ружьё.
— Дробовик, — сказал Егорыч. — Оба ствола заряжены.
— Не сомневаюсь, — сказал я.
Какое–то время мы стояли. Потом Егорыч кивнул на кресло перед журнальным столиком, где были бутылка (почти пустая), стакан и блюдце с салатом — точнее, с его остатками.
Садясь в кресло, я поморщился. Пресытившись виртуальной экзотикой, мы стали беситься с жиру — и дошли до того, что воссоздаём в ней бытовуху… Вот уж не думал, что один из админов «Адреума», потратившийся на «Бентли» и мини–яхту, заскучает по грязным блюдцам.
С Егорычем я познакомился два года назад. Он тогда играл в шутер (названия уже не помню, но что–то про зомби–апокалипсис). В предпоследней локации Егорыч набрёл на засаду и после трёх тщетных попыток её пройти вызвал меня. С засадой я ему помог, но за следующим домом мы нарвались на куст, оказавшийся ядовитым; безобидный с виду кустик хлестнул Егорыча веткой. К слову, это было результатом моего пьянства: накануне я крепко набрался в реале, и в тот день маялся похмельем — вот и забыл про чёртов куст.
Из–за яда, якобы попавшего в его кровь, у Егорыча снесло крышу: периферийка в его кресле ввела соответствующий препарат. Он стал хохотать, попытался со мной драться, а после убежал в заброшенный дом — что–то в составе препарата вызвало двигательное беспокойство. Я отправился следом… и нашёл Егорыча раньше, чем перестал действовать яд.