И тогда я сделала это. Руководствуясь не мыслью, а каким-то внутренним, тёплым порывом. Поднялась на цыпочки и быстро, легко, как падающее перо, коснулась губами его щеки. Кожа была прохладной от вечернего воздуха и чуть шершавой, пахнула морозом и чем-то ещё, неуловимо мужским.
— Спокойной ночи, Марк, — прошептала я, отстраняясь, чувствуя, как огонь бежит по моему лицу.
Его глаза на мгновение расширились от неожиданности, в них мелькнуло что-то похожее на панику, на растерянность. Потом — щёлк, как будто что-то встало на место. И в них вспыхнуло что-то тёплое, яркое, безудержное, что-то, от чего у меня самой ёкнуло где-то глубоко внутри и перехватило дыхание. Марк больше не сказал ни слова. Он просто шагнул вперёд.
И когда он наклонился, и его губы коснулись моих, мир не просто сузился — он взорвался. Весь мой организм взревел сигналом тревоги и восторга одновременно. Мурашки побежали по коже, волосы на затылке встали дыбом. Это был не просто поцелуй. Это было землетрясение. Мягкое, тёплое, вопрошающее, но от этого не менее сокрушительное. В нём не было спешки, только медленное, почти робкое, но безумно смелое изучение.
Его губы слегка приоткрылись в тихом, беззвучном вопросе. И я ответила. Не думая. Доверчиво. Обменялась с ним дыханием, вкусом имбирного чая и вечера, и чем-то неуловимым. Это не было вторжение, а совместное открытие потаённой комнаты, о которой мы оба догадывались, но боялись войти первыми.
Он притянул меня ближе, его рука легла на спину — не хватка, а опора, якорь в этом внезапно закрутившемся мире. Я вцепилась пальцами в куртку Марка боясь, что если отпущу, меня унесёт этим вихрем ощущений. Мы дышали в унисон, неровно, и гудели, как два высоковольтных провода.
Когда мы разомкнули губы, он не отстранился, а прижался лбом к моему, и мы стояли так, с закрытыми глазами, слушая, как наши сердца отбивают какой-то древний, незнакомый, но теперь общий ритм.
— Вот и всё, — хрипло прошептал Марк, его голос был густым от эмоций. — Теперь назад дороги нет. Спокойной ночи, Лика.
Я буквально влетела в подъезд, не оглядываясь. Сердце колотилось, как сумасшедшее, в висках стучало, щёки пылали. Поднимаясь по лестнице, я прижала ладони к лицу и тихо, счастливо рассмеялась. От неловкости, от переполняющей лёгкости, от безумного, необъяснимого счастья, которое пульсировало в каждой клетке.
Дома я подошла к окну, чуть отодвинула край шторы. Марк всё ещё стоял внизу, на тротуаре, неподвижный, будто корень, проросший сквозь асфальт. Потом медленно, почти невероятно медленно, поднял руку и провёл ладонью по щеке, тому самому месту, которого коснулись мои губы. Развернулся и пошёл. Но не привычной быстрой, уверенной походкой, а медленно, задумчиво, будто нёс в руках что-то невероятно хрупкое и безмерно ценное.
Я отступила от окна. В комнате стояла тишина, нарушаемая только моим неровным дыханием. Я не включила свет. Просто легла на кровать, уставившись в потолок, по которому плясали отблески уличных фонарей.
В голове не было мыслей. Не было анализа, страхов, предостережений Юли. Было только одно — всепоглощающее, пугающее и прекрасное ощущение. Ощущение свободного падения в бездну, в которой почему-то совершенно не страшно. Потому что падала не я одна.
Глава 10. Марк
Прошлом три дня, ровно семьдесят два часа с того поцелуя. С того момента, когда мир сжался до точки, где наши с Ликой губы соприкоснулись, оставив после себя лишь глухой звон в ушах и странную, сладкую пустоту.
С тех пор я жил на разрыв. В двух параллельных мирах, которые не должны были пересекаться.
Первый мир — Лика. Девушка, чья улыбка появлялась не сразу: сначала ямочки на щеках, потом лучики у глаз, и только потом — само солнце. Она писала «Привет, ты где?» не для галочки, а потому что скучала. Лика смеялась над моими дурацкими шутками, запрокидывая голову, и в этот момент я забывал, зачем вообще что-то планировал. В её мире было просто и сложно одновременно. Просто — потому что я мог быть собой. Сложно — потому что с каждым днём я всё больше боялся это потерять.
Второй мир включался, как только я отворачивался. Мир общего чата, где уже ждал вопрос от Кости: «Ну чё там?». И молчаливый, тяжёлый взгляд Паши, который всё видел, но ничего не говорил. До поры до времени.