— Марк, — наконец выдавил Паша. — Слышал? Это уже не игра. Это… мерзость. Слиняй. Просто встань и уйди. Все деньги на тебя, мне не надо.
— Не могу, — прошептал я, глядя на тень от своего бокала на столе. — Если я уйду сейчас, это всё закончится. По-настоящему. А я… я не могу этого допустить.
Это и была самая страшная правда. Ловушка захлопнулась. Чтобы сохранить призрак того чувства, что начинало рождаться, мне нужно было всё глубже пачкать его ложью.
Вернувшись в общагу, я упал на кровать. В тишине комнаты мысли гудели, как рой ос. Я взял телефон. На экране — наш с Ликой диалог. Последнее сообщение: «Спокойной ночи». От вчера.
Мне дико захотелось написать ей правду. Всю. Вывалить этот ком грязи и надеяться на чудо.
Но пальцы написали другое: «Привет. Как ты?»
Ответ пришёл почти сразу: «Норм. Соскучился?»
Я уставился на это слово. «Соскучился?» Да. До тошноты. До боли. Но признаться в этом сейчас, после разговора с Костей, значило опозорить это чувство. Оно стало заложником.
Я отправил смайлик. И перевернул телефон экраном вниз. Он лежал на столе, как немой свидетель и соучастник.
Я был уже не стратегом, а простой марионеткой, которая ради нескольких мгновений чистого света продала душу и теперь не знала, как разорвать нитки. И самое ужасное было в том, что я уже не мог остановиться. Я мог только ждать, когда хрупкое стекло, которым я окружил свой маленький рай, треснет под давлением лжи.
Глава 11. Лика.
Это было спонтанно. А я спонтанность не люблю. Я люблю планы, композицию, выверенные мазки, где каждый штрих имеет значение и ведёт к понятному результату. Но Марк появился в коридоре после лекции, нарушив все правила моей внутренней гармонии — просто стоял там, прислонившись к стене, без обычной своей уверенной позы. Стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел в окно, будто искал в промозглом небе ответ на вопрос, который не решался задать.
— Марк? Ты чего тут? — мой голос прозвучал не так резко, как я планировала. В нём было больше удивления, даже лёгкой тревог
Он обернулся, и взгляд его был не здесь. Где-то далеко
— Стою, — голос звучал приглушённо, без привычного тембра. — Стою и думаю. Странно, да? Обычно я не позволяю себе такой роскоши
«Думаю». Странное, уязвимое слово. Обычно он действовал: улыбался, шутил, предлагал чёткий план. А сейчас просто стоял и думал, и от этого весь его образ, такой отлаженный и глянцевый, дал трещину, сквозь которую проглядывало что-то настоящее, неотшлифованное. Это сбивало с толку, заставляло сердце биться чуть чащ
— Думаю… У тебя есть час? Может, куда-нибудь сходим? Просто так. Куда-нибудь.
«Куда-нибудь». «Просто так». Никакой конкретики, никакой цели. Просто предложение выйти за рамки привычного маршрута, раствориться в осеннем городе. И в его глазах не было привычного расчёта, игривого огонька. Была какая-то тихая неуверенность, почти просьба. Как будто Марк и сам не знал, зачем это говорит, но не мог иначе.
И что-то во мне, глубокое и тихое, откликнулось на эту неуверенность. Не на настойчивость, а именно на эту хрупкую, непривычную для этого парня растерянность. Это был зов не стратега, а просто человек
— Есть, — сказала я, и сама удивилась лёгкости, с которой это сошло с губ. — А куда пойдём?
— Не знаю, — честно признался он, и впервые за всё время я увидела, как он пожимает плечами в смущении. — Пойдём — решим. Куда глаза глядят
Мы вышли на улицу, где ледяной ветер обжег мои лёгкие на, что я невольно ёкнула, кутаясь в тонкое пальто. Марк заметил это мгновенное движение — казалось, он замечал всё, что касалось меня, — и, не говоря ни слова, снял свой шерстяной шарф. Тёмно-серый, мягкий, пахнущий свежестью и чем-то неуловимо его. Парень неловко, почти застенчиво обмотал мне шею, его пальцы случайно коснулись кожи под челюстью, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки.
— Чтобы не замёрзла, — пробормотал, глядя куда-то мимо моего плеча. Уши у Марка порозовели то ли от холода, то ли от смущени
— А ты? — искренне беспокоилась я. Как же он будет идти в своей куртке, которая совсем не прикрывает горло.
— Я горячий, — пошутил Марк, но тут же отвернулся, и я увидела, как уголок его рта дёрнулся в сдержанной улыбке.