Когда библиотека закрывалась, на улице уже сгустились синие, бархатные сумерки. Воздух пах острой осенней сыростью, дымком и сладковатым ароматом опавших, мокрых листьев.
— Провожу, — сказал Марк, не спрашивая, лишь поправляя ремень своего потрёпанного рюкзака на плече. Это движение было таким привычным, таким «его», что сердце сжалось от нежности.
Я просто кивнула, чувствуя, как усталость от умственного напряжения смешивается с приятной, ленивой расслабленностью. Мы шли молча, но это молчание было не неловким, а глубоким, общим, наполненным совместно прожитым моментом. Наши плечи иногда касались в такт шагу, и от этих мимолётных прикосновений по коже бежали тёплые волны. От тела Марка исходило ощутимое, живое тепло, такое желанное в наступающей вечерней прохладе.
Когда мы свернули на мою тихую, уютную улицу, где в окнах уже зажигались жёлтые квадратики света, он спросил, и его голос прозвучал особенно тихо, почти интимно:
— Так значит, завтра снова в бой? С новым, крепким фундаментом?
— С новым, — подтвердила я, и в голосе моём звенела твёрдая решимость, смешанная с лёгкой игривостью. — Только на этот раз я сама всё перепроверю трижды, прежде чем показывать тебе. Чтобы ты, знаешь ли, не возомнил себя совершенно незаменимым, — усмехнулась. А Марк тихо, сдержанно рассмеялся, и этот звук, низкий и грудной, приятной вибрацией отозвался где-то у меня в груди.
У подъезда я остановилась, начиная копошиться в кармане в поисках ключей.
— Ну, спасибо, — поступала пауза. Я не знала за что именно благодарю его. — За всё. И за сопровождение, — сказала я, глядя на ключ, а не на него.
— Всегда пожалуйста, — Марк стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло сквозь тонкую ткань своей куртки и слышала его ровное, спокойное дыхание.
И вдруг стало тихо. Весь шум улицы — гул машин, далёкие голоса, шелест листвы — куда-то отступил, растворился, оставив нас в маленьком, хрупком пузыре нашего общего пространства. Он смотрел на меня, и в его глазах было то же самое сосредоточенное, аналитическое внимание, с которым он час назад разбирал мои даты. Только сейчас объектом его безмолвного изучения была я.
Марк медленно, будто давая мне каждую долю секунды, чтобы отступить или остановить, протянул руку. Его пальцы, тёплые и чуть шершавые, очень осторожно убрали непослушную прядь волос, упавшую мне на лоб, и завели её за ухо. Прикосновение было мимолётным, но оно обожгло кожу, оставив после себя след из тысячи бегущих мурашек.
— Лика… — его голос прозвучал ниже, глубже обычного, и в нём слышалось непростое напряжение.
Я не ответила. Просто не смогла. Я смотрела на парня, чувствуя, как сердце начинает биться чаще и громче, отдаваясь глухими ударами прямо в горле, как по всему телу разливается сладкая, парализующая слабость, а где-то в самой глубине души раскрывается и поёт что-то светлое и давно забытое.
Марк сделал последний, совсем небольшой шаг, окончательно стирая ту невидимую дистанцию, что отделяла нас. Его руки, сильные и уверенные, осторожно обняли меня за талию, мягко, но неотвратимо притягивая к себе. Я не сопротивлялась. Во мне не было ни капли желания это делать. Мои ладони сами собой легли ему на грудь, ощущая под тонкой хлопковой футболкой твёрдые мышцы и бешеный, учащённый стук его сердца. Его ритм совпадал с моим, сливаясь в один сумасшедший, ликующий гимн.
Его дыхание, тёплое и неровное, смешалось с моим. Он наклонился, и его губы коснулись моих. Сначала легко, почти неуверенно, вопросительно. Потом — увереннее, глубже, жаждуще. В этом поцелуе не было спешки или жадности. Было тёплое, медленное, благодарное исследование. Марк вкусно пах кофе, осенним ветром и чем-то мужским, согревающим и абсолютно родным. Одна из его рук поднялась, и его пальцы запутались в моих волосах на затылке, осторожно придерживая голову, а большой палец нежно проводил по моей щеке. Я ответила на поцелуй, и внутри всё сжалось от сладкого, щемящего, почти болезненного спазма счастья. Мир сузился до точки соприкновения губ, до шепота дыхания, до тепла его рук на моей спине.
Когда мы наконец разъединились, чтобы судорожно глотнуть воздух, он не отпустил меня, а наоборот притянул ближе, прижав мой лоб к своему плечу, и так мы стояли, дыша в унисон, в тёплом, надёжном коконе наших объятий. Время остановилось. Постепенно, медленно, в сознание начали пробиваться звуки возвращающегося мира: далёкий гул машин, скрип голой ветки над головой, холодок, щекочущий разгорячённые щёки.