Когда компания начала расходиться, Юля подошла ко мне, пока Марк что-то горячо обсуждал с Тёмой у выхода из кафе, жестикулируя руками. Подруга натягивала куртку, но делала это медленно, как бы нарочно задерживаясь.
— Ну что, спасли гения? — спросила она, и её голос, обычно такой звонкий и полный подтекста, сейчас звучал приглушённо, почти серьёзно.
Я встретила её взгляд и увидела в нём не привычную лукавую игру, а что-то глубокое, внимательное.
— В процессе, — кивнула я, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец. — Кажется, его цифры наконец-то обрели душу. Ну, или хотя бы тень.
— Хороший процесс, — девушка улыбнулась, но улыбка не дотянулась до глаз. В уголках её губ и в чуть прищуренных веках читалась та же сложная смесь, что я ловила во взгляде Паши за столом: радость за меня, острый интерес и тревога. Чистая, неподдельная тревога. Юля кивнула в сторону Марка. — Он смотрит на тебя, знаешь ли, новыми глазами. Не теми, какими смотрел не так давно. Это очень заметно.
Она сделала паузу, доставая из кармана перчатки, и её движения вдруг стали какими-то усталыми.
— Береги его, — сказала она тише, и это прозвучало не как совет, а как просьба. — От всех этих, — последовала напряжённая пауза, как будто Юля не знала как правильно выразить свою мысль. — От прежнего его. И себя береги. Потому что если этот твой «процесс» пойдёт наперекосяк… — она не договорила, лишь провела рукой по моему плечу, и этот жест был удивительно тёплым и по-настоящему дружеским. — Ладно, я побежала. Звони, если что.
Она развернулась и ушла, оставив меня стоять с внезапной тяжестью в груди. Её слова висели в воздухе, как лёгкий, но цепкий дым. «Береги его». От кого? От него самого? От его друзей? И что значит — «береги себя»? Как будто я вступила на тонкий лёд, и только Юля с её циничным, проницательным умом видела, как он трещит у меня под ногами. Я посмотрела на Марка. Он в этот момент повернулся, поймал мой взгляд и улыбнулся — той самой, тихой, настоящей улыбкой, которая заставляла всё внутри таять. И в этот миг тревога Юли отступила, затопленная тёплой волной этого чувства, но не исчезла. Она просто затаилась где-то на дне, тихим, настойчивым напоминанием.
Тёма и Паша уже собрались. Прощаясь, Тёма бросил нам с Марком короткий, оценивающий взгляд, но лишь хлопнул друга по плечу сос словами:
— Ладно, не загоняйся с презентацией. Сделаешь — покажешь.
Паша молча кивнул на прощание, и его внимательный, мягкий взгляд на мгновение задержался на мне, будто говоря: «Я всё вижу. Будь осторожна». Потом они вышли на улицу, растворившись в вечерней толпе.
Внезапно опустевшее кафе стало слишком тихим. Словно после шумного спектакля опустили занавес, оставив нас двоих на сцене. Марк вздохнул, откинувшись на спинку стула, и снова провел рукой по лицу, но теперь этот жест выглядел не усталым, а задумчивым.
— Спасибо, — сказал он тихо, глядя ноутбук на столе. — За компанию. За пирог. Да вообще за всё.
— Всегда пожалуйста, мой аудитор, — улыбнулась я, чувствуя, как глупая, счастливая легкость снова наполняет меня. — Что дальше? Домой, засыпать над графиками?
Парень поднял на меня глаза, и в них запрыгали знакомые озорные искорки, но на этот раз смешанные с какой-то тихой, новой нежностью.
— Мне как-то не хочется, чтобы этот день заканчивался. Даже скучные графики могут подождать, — в голосе Марка была неуверенная, вопросительная интонация. Он не настаивал. Он предлагал. И мое сердце отозвалось на этот зов раньше, чем разум.
Я посмотрела в окно. За стеклом сгущались синие сумерки, зажигались фонари.
— У меня есть одно место, — сказала я, внезапно поймав себя на мысли, что очень хочу его туда привести. Туда, где пахнет краской и творческой свободой, а не кофе и учебниками. — Не домой, и не в библиотеку. Хочешь посмотреть?
Темные глаза Марка загорелись неподдельным, живым интересом.
— Тайное логово художника? — опять была моя любимая ухмылка.
— Что-то вроде того, — кивнула я. — Мастерская одного моего друга. Он сегодня в отъезде, а ключ у меня.
Мы вышли на улицу, и вечерний холод обжег щеки, заставив нас инстинктивно прижаться друг к другу. Он снова взял меня за руку, и на этот раз его пальцы переплелись с моими уверенно, крепко, как будто так и должно было быть. Мы шли по опустевшим улочкам, и наш путь теперь вёл не к моему дому, а куда-то в сторону старого промышленного квартала, где в перестроенных цехах ютились студии и ателье.