Глава 14. Лика
Тёплый октябрьский день догорал за университетскими корпусами. Мы сидели на скамейке в одном из парков города, и Марк рассказывал о каком-то сложном кейсе с финансового моделирования. Я слушала, смотрела на его оживлённое лицо, на руки, которые рисовали в воздухе схемы, и думала, как сильно хочу быть частью не только этого его мира — сосредоточенного, умного, повёрнутого ко мне, — но и всего остального.
Он сделал паузу, чтобы отхлебнуть капучино.
— Марк, — начала я, и мои пальцы сами собой сжали край скамьи. — Всё, что происходит между нами, — набираю больше воздуха в лёгкие, чтобы произнести задуманное, пока я не струсила. Но мне нужна ясность. — Это что? Что-то серьёзное?
Парень поставил стакан на лавочку, и его лицо осветилось такой тёплой, такой искренней улыбкой, что у меня ёкнуло сердце.
— Ты и правда не понимаешь?
— Я хочу услышать от тебя, — была абсолютно серьёзна я.
— Для меня — да, — выпалил он почти шёпотом, как признание, вырванное под пыткой. — Это очень серьёзно. У нас настоящие отношения.
От этих слов во мне распространялась радость, тёплым, сладким потоком, заполняя сердце, отодвигая на задний план все сомнения.
— И для меня, — сказала я тихо, и впервые за этот разговор позволила себе улыбнуться.
Марк ответил улыбкой, но она была какой-то сломанной, до краёв наполненной облегчением, которое казалось непропорциональным моменту. Как будто он только что прошёл минное поле, а не признался в чувствах. Наверное у него такой характер. Сложно говорить о своих чувствах.
— Тогда я хочу познакомиться с твоими друзьями. Не как сестра Тёмы, которую они все заочно знают. А как твоя девушка. Я хочу увидеть тебя в твоём мире.
Эффект был мгновенным и пугающим. Его глаза, только что такие мягкие, расширились от чистого, немого ужаса. Марк резко, судорожно вдохнул, и в этот момент, видимо, сглотнул воздух вместе с остатками кофе. Раздался резкий, горловой звук — не кашель, а именно тот страшный хрип, когда жидкость попадает в дыхательное горло. Марк схватился за шею, его лицо исказила гримаса, он закашлялся — глубоко, надрывно, с рвотными позывами. Слёзы от напряжения выступили у него на глазах. Он откинулся на спинку скамейки, давясь, пытаясь отдышаться, а я замерла, парализованная, не зная, бросаться ли на помощь.
— Марк! Господи!
Наконец спазм пошёл на убыль. Он отдышался, вытирая лицо рукавом, избегая моего взгляда. В горле булькало.
— Прости… — прохрипел он. — Поперхнулся… неловко.
Но это была не неловкость. Это был протест на физиологическом уровне.
— Ты… не хочешь? — спросила я тише, и внутри всё похолодело. Если это так, то какие к чёрту между нами отношения?
— Не в этом дело, — он быстро, почти машинально потянулся за стаканом, сделал маленький глоток, чтобы прочистить горло. — Лика, они… ты их не знаешь. Это другая вселенная. Костя один чего стоит. Он наговорит тебе такого, сломает всё впечатление. Зачем тебе этот стресс?
— Потому что это часть тебя, — настаивала я, чувствуя, как моя решимость сталкивается со стеной его сопротивления. — А если это часть тебя, то это и часть того, что между нами. Я не хочу, чтобы у нас были секреты или закрытые зоны.
— Это не секрет, это… — он замялся, отчаянно ища слова. — Это просто несовместимые миры. Ты выйдешь оттуда со слезами, а я… я не хочу, чтобы ты на них смотрела их же глазами. Они грубые, циничные…
— А я — взрослый человек, Марк. Я сама решу, как на них смотреть, — сказала как отрезала. — Я хочу понять, кто окружает моего парня. Это нормально.
Он замолчал. Сидел, сгорбившись, глядя в землю. Боролся с чем-то внутри. Наконец, парень поднял на меня взгляд. В нём читалась глубокая усталость и то самое обречённое согласие, которое хуже любого отказа.