— Хорошо, — выдохнул он. — Но я тебя искренне предупредил. Если будет дерзко, если Костя начнёт свою шоу-программу…
— Я справлюсь, — перебила я поток отговорок Марка, беря его холодную руку в свою. — Договорились?
Марк лишь кивнул, не в силах произнести это слово снова.
Вечер встречи наступил с неизбежностью плохой погоды. Марк зашёл за мной, причём на десять минут раньше — несвойственная для него пунктуальность, выдававшая нервное состояние.
— Ты не передумала? — спросил он в машине такси, глядя не на меня, а на цифры циферблата. — Ещё не поздно сослаться на мигрень. Или на внезапное просветление и желание перечитать всего Толстого.
— Я не трушу, — сказала я, поправляя прядь волос. — И хочу это сделать.
Марк лишь кивнул, сжав губы.
Дорога до бара заняла двадцать минут, и все эти двадцать минут парень не выпускал мою руку. Не нежно, а с каким-то цепким, почти отчаянным усилием, будто боялся, что я вырвусь и сбегу. Он шутил, рассказывал анекдоты про своих друзей, но все шутки были окрашены странной горечью, а истории — похожи на предупреждения.
— Костя, он как неотёсанный бульдог, но внутри… ну, в общем, тоже бульдог, — говорил он, глядя в темное окно. — Паша — молчун, но если что, он… он адекватный. Самый нормальный из всех.
— Ты словно ведёшь меня на поле боя, а не на встречу с людьми, которых называешь семьёй, — заметила я.
Марк резко повернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло что-то искреннее и страдальческое.
— Потому что для меня это так и есть. Поле боя. Только я не знаю, кто тут чей враг.
Он замолчал, поняв, что сказал лишнее, и снова уставился в окно. Ничего не понимаю, почему Марк так боится этой встречи.
Такси остановилось у кирпичного здания с вывеской «Цепная реакция» в виде стилизованного гаечного ключа. Из-за тяжёлой двери доносился приглушённый гул баса и шум голосов. Марк глубоко вздохнул, выпрямил плечи, и на его лицо наползла привычная маска лёгкой, уверенной улыбки. Но глаза оставались тёмными и напряжёнными.
— Ну что, — сказал он с фальшивой бодростью, распахивая передо мной дверь. — Добро пожаловать в моё логово, принцесса. Только чур не пугаться — это такая смесь ностальгии, выпивки и мужского разочарования в жизни.
На нас обрушилась стена звука и тепла. Бар представлял собой просторное помещение с голыми кирпичными стенами, заставленное массивными деревянными столами. В центре шумела основная толпа, а вдоль стен располагались чуть приподнятые над общим уровнем зоны, отделённые невысокими барьерчиками и тяжёлыми портьерами — те самые «випы».
Марк, не отпуская моей руки, уверенно повёл меня сквозь толпу, кивая знакомым лицам. Его осанка изменилась — здесь он был своим, здесь он знал каждую трещинку на полу. Но его пальцы всё так же судорожно сжимали мои.
— Наше царство-государство там, — он кивнул на самый дальний угол, где за низким столом при свете медного абажура уже виднелись три силуэта. — Готовься. Поехали.
— Народ, встречайте, — голос Марка прозвучал слишком громко для этого помещения. — Лика. Моя девушка.
— О, сестра Тёмы во плоти и в новом статусе! — Костя сделал широкий жест рукой со стаканом — Место, господа, даме! Мы уж думали, Марк тебя в святая святых никогда не приведёт. Решил, значит, показать тёмную сторону своей натуры?
— Приятно познакомиться, Костя, — села я, сохраняя лёгкую улыбку. — Надеюсь, она не слишком тёмная.
— Всё познаётся в сравнении, — он усмехнулся, делая глоток. — А ты у нас, я смотрю, светлая личность. Искусствовед. Марк, брат, и когда ты только успел? Мы же тебя толком то давно не видели. Всё по выставкам да лекциям? Серьёзный пикап, надо признать.
Марк, сидевший рядом, напрягся.
— Костя, хватит, — грубит другу мой парень. Голос стал как толстое лезвие.
— Что «хватит»? Я что, не правду говорю? Парень пропал с радаров, а когда появляется — говорит только о какой-то Лике да о художниках. Мы уж думали, подменили. Ты хоть что-нибудь из этого своего нового увлечения понял? Или просто кивал умно, когда она тебе про «импрессионистов» рассказывала?