Я чувствовала, как Марк закипает рядом. Но вмешалась раньше, чем он успел что-то произойти, обращаясь к Косте со спокойным, почти академическим интересом:
— А ты, Костя, разбираешься в искусстве? Мог бы порекомендовать что-то из современного? Мне всегда интересно мнение непредвзятых зрителей.
Костя на секунду опешил. Он явно ожидал смущения или огрызания, а не встречного вопроса.
— Я больше по девушкам на пляже Сочи разбираюсь, — брякнул он, теряя настрой. — Всё в рамках классики.
— Понятно, — кивнула я, как будто получила ценный научный ответ. — Жаль. Марк, кстати, оказался способным учеником. У него аналитический склад ума — он видит в искусстве структуру, а не только эмоции. Это редкое сочетание.
Тёма фыркнул, скрывая улыбку. Паша тихо отметил:
— Марк всегда был способным к системному мышлению. Просто раньше система была другая.
— Какая, Паш? — сразу насторожился Костя.
— Финансовая, — просто сказал Паша, пожимая плечами. — А теперь, видимо, добавляется эстетическая. Человек имеет право развиваться.
— Особенно когда для развития есть такая мотивация, — Костя бросил многозначительный взгляд на меня, и в его тоне снова зазвучала неприкрытая похабность.
В этот момент раздался голос Марка. Тихий, но с таким стальным напряжением внутри, что даже Костя замолчал.
— Кость. Хватит. Лика здесь не «мотивация». Она здесь моя девушка. И я прошу тебя говорить с ней соответственно. Или мы сейчас уходим.
В вип-зоне повисла тишина. Даже приглушённая музыка из зала казалась назойливой. Костя откинулся на спинку дивана, разглядывая пепел на кончике сигары.
— Не ожидал от тебя такой радикальной смены курса, финансист, — процедил он наконец. — Ладно, ладно. Не буду трогать святое. Заказывай своей девушке что-нибудь, что ли.
Позже, когда Тёма увлёк меня рассказом о своём новом проекте, а Костя отошёл к барной стойке внутри самой вип-зоны, я заметила, как к нему присоединился Паша. Они стояли недалеко, и до меня долетели обрывки разговора, который вёл уже не Костя, а Юля, появившаяся словно из-под земли. Она изучала виски в бокале.
— Ну что, тихий сторонник наблюдаешь за битвой цивилизаций? — её голос был язвительным, но негромким.
— Наблюдаю за тем, как один человек пытается одновременно удержать два шатких мира, — так же тихо ответил Паша. — И оба вот-вот рухнут ему на голову.
— Драматично. А по-простому?
— По-простому — он влюбился по-настоящему. И теперь ему страшно. Страшнее, чем когда-либо.
Я застыла, делая вид, что внимательно слушаю Тёму. Изнутри всё похолодело. «Страшнее, чем когда-либо». Что это значит? Чего может бояться Марк?
Когда мы выходили, Паша, всегда корректный, помог надеть пальто Юле, в то время как Марк тоже сделал со мной. Уже в дверях, она обернулась.
— Ты не такой, как они, — бросила подруга Паше, и в её голосе не было насмешки, была констатация факта.
Он лишь слегка пожал плечами, поправляя очки.
— И ты тоже. К сожалению… или к счастью.
Марк взял меня за руку. Мы шли молча. Его пальцы всё ещё были холодными.
— Ну как тебе моя «тёмная сторона»? — попытался он пошутить, но шутка провалилась в тишину.
— Информативно, — ответила я честно, глядя вперёд, на колеблющиеся от ветра тени фонарей. — Спасибо, что показал.
Я сжала его руку, пытаясь передать хоть каплю тепла. Я прекрасно понимала, что эта встреча не была желанной для Марка, но мне это было нужно. Я реально хотела погрузиться в мир парня, чтобы лучше понять какой он в разных «средах обитания».
Глава 15. Лика
Сообщение от Юли пришло ещё вечером, сразу после того, как Марк, кажется, с облегчением поцеловал меня на прощание у подъезда. «Завтра в 10 у тебя. Будь дома. Поговорить надо». Никаких смайлов, никаких подробностей. Тонкость была её фирменным стилем. Но я прекрасно знала, о чём будет разговор.
Утро я встретила уже на взводе. Дома было пусто и как-то по-особенному тихо. Родители ушли на работу, а Тёма, по своему обыкновению, с ночи засел на каком-то марафоне программирования и от него не было никаких вестей. Это странное одиночество в привычных стенах только усиливало тревогу. Я механически протирала пыль с книжных полок, расставляла по алфавиту тома по истории искусства, будто в этом был какой-то спасительный порядок. Вчерашние фразы, взгляды, паузы складывались в голове в тревожный пазл. Слово «страшнее» било, как метроном.