Она встала, начала медленно ходить по гостиной.
— И вот так, по нарисованному маршруту, он вошёл в твой мир. Всегда на одной волне. Всегда в тему. А теперь ответь: когда он в последний раз говорил с тобой о том, что ему, — интонационно выделяла Юля крайнее слово. — По-настоящему интересно? О своих финансах, о биржах, о чём-то, от чего у него горят глаза? Или всё ваше общение — это ты рассказываешь, а он восхищённо слушает и задаёт уточняющие вопросы, которые показывают, как хорошо он тебя изучил?
Я не нашла, что ответить. Марк действительно уходил от разговоров о своей учёбе. Говорил «скучно», «рутина» или переводил разговор на мои темы. Я видела в этом внимание. А теперь это выглядело как часть стратегии.
— Он не хочет грузить меня, — прошептала я.
— Или боится, что в его собственном мире ты заметишь что-то, что не вписывается в образ идеального, увлечённого тобой парня, — безжалостно заключила Юля. — Ладно, хватит про начало. Вернёмся к вчерашнему. К словам Паши. Дословно. Ты же слышала их. Я знаю.
Я закрыла глаза.
— «Он влюбился по-настоящему. И теперь ему страшно. Страшнее, чем когда-либо».
— «Чем когда-либо», — повторила Юля, как эхо. — Это главный ключ. Значит, был период, когда ему было страшно. Что его могло пугать до тебя? До того, как он влюбился? Только одно — сам процесс, с которого всё началось. Процесс, в котором он, видимо, играл какую-то роль, которая ему сейчас ненавистна. И теперь он боится, что ты узнаешь об этой роли. Что поймёшь: фундамент ваших отношений — не искреннее чувство с его стороны, а… какой-то расчёт. Игра. Отсюда и его паника при мысли о встрече с друзьями. Они знают начало игры. А ты — её неожиданно счастливый финал.
Во мне всё оборвалось. Ледяная тяжесть опустилась в самое нутро. Холодная логика Юли была неумолима. Она сходилась воедино: заученные, выверенные под мой стиль разговоры об искусстве, избегание своих тем, паника перед встречей с друзьями, слова Паши. Картина вырисовывалась ужасная.
— Но… зачем? — выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Какой в этом смысл? Что он хотел доказать?
— Возможно, ничего личного, — голос Юли на мгновение смягчился. — Может, просто дурацкая бравада. Самоутверждение. Желание заполучить то, что считается недоступным, сломать стереотип. Причины могут быть любыми. И все они — гнилые в своей основе.
Меня будто ударило током.
— Нет… — прошептала я. — Нет, он не такой.
— А какой он, Лик? — Юля подошла, присела передо мной. — Мы его не знаем. Мы знаем только того, кого он нам показал. А тот, другой, который способен на какую-то подлость… мы его вчера краем глаза увидели. В его панике. В его страхе. И Паша его знает.
— Что мне делать? — голос мой дрожал.
— Искать нестыковки, — твёрдо сказала Юля. — Вспоминать каждую деталь. Быть внимательной к тому, что он говорит, и как говорит. Сравнивать. И не бояться задавать прямые вопросы. Если он заслуживает доверия, он выдержит проверку. Если нет… лучше узнать сейчас, чем потом, когда будет ещё больнее. А я всегда буду рядом с тобой и поддержу.
Подруга встала и налила себе остывший кофе. Я сидела, обхватив себя руками, глядя в пустоту запотевшего окна. За ним шёл осенний дождь, смывая краски с улицы. Внутри меня происходило то же самое. Смывалась радость, доверие, тепло. Оставался холодный, аналитический ум, который начал свою работу. Тень сомнения больше не была просто тенью. Она обрела форму, имя и страшную, чёткую логику. И мне теперь предстояло жить с этим знанием. Искать доказательства. И бояться того, что я могу найти.
Глава 16. Лика
Библиотека в понедельник утром была царством тишины и сосредоточенности. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, освещали танцующие в воздухе пылинки и страницы моего развернутого конспекта по современному искусству. Я писала тезисы к семинару, пытаясь загнать в логичные рамки хаос впечатлений от последней выставки молодых медиахудожников. Мысли, однако, разбегались, возвращаясь к вчерашнему разговору с Юлей, к холодному анализу, который теперь жил во мне как отдельный, неусыпный внутренний наблюдатель.
— Лика, привет. Не помешаю?