Я вздрогнула и подняла голову. Над столом склонился Никита, мой однокурсник. В руках у него была стопка свежих журналов по архитектуре, а на лице — привычная для него полуулыбка человека, который точно знает, что делает.
— Никита, привет. Нет, конечно. Садись.
Он примостился напротив, отложил журналы и кивнул на мои записи.
— Готовишься к Галкиной? Тоже ломаю голову над этим семинаром. Она любит, когда есть не только анализ, но и смелые параллели.
— Пытаюсь найти эти параллели между digital-art и ранним концептуализмом, — вздохнула я, откладывая ручку. — Пока получается довольно шатко.
— Потому что ищешь связь через форму, — мягко заметил он, листая свой конспект. — А попробуй через метод. Обрати внимание не на то, что они показывают, а на то, как они деконструируют сам институт показа. Тогда цепочка выстроится: от Дюшана с его реди-мейдами до современных инсталляций, взламывающих алгоритмы соцсетей. Общая тема — критика системы доставки искусства зрителю.
Меня будто осенило. Это был именно тот ракурс, которого мне не хватало. Чистый, точный анализ, без подвоха, без скрытых мотивов — просто профессиональный совет коллеги.
— Спасибо, Никита, это… это очень в тему. Мне нужно это обдумать.
— Рад помочь, — он улыбнулся уже по-настоящему. — Кстати, по теме твоего итогового проекта. Помнишь, ты говорила про советский архитектурный авангард как незавершённый проект? Я наткнулся на архивные фотографии одного недостроенного клуба в Иваново. Там сохранились эскизы интерьеров, которые полностью перекликаются с твоей гипотезой о «театрализации быта». Думаю, это станет сильным кейсом. Скину тебе сканы, если хочешь.
Это было больше, чем просто помощь. Это был жест глубокого профессионального уважения. Он не только запомнил тему моего диплома, но и сам продолжил её поиск, нашёл материал, который мог стать ключевым.
— Хочу, конечно! Это бесценно. Большое спасибо, — я почувствовала, как на щеках выступает лёгкий румянец от волнения и благодарности.
— Пустяки. Мы же коллеги, — он пожал плечами, а потом добавил, понизив голос: — И, между нами, Галкина будет в восторге. У неё слабость к архивным находкам.
Мы продолжили обсуждать детали семинара, потом плавно перешли на предстоящую выставку в новом городском музее, где Никита должен был помогать с кураторской работой. Разговор тек легко и естественно. На одном языке. Без необходимости объяснять базовые понятия, без ощущения, что я должна быть гидом в своём же мире. Здесь было просто два человека, говорящих о том, что им искренне интересно.
Я так увлеклась, что не заметила, как в дальнем конце зала появилась знакомая высокая фигура. Увидела лишь тогда, когда он уже стоял в нескольких метрах от нашего стола. Марк. В руках у него были два стаканчика кофе с собой. Его лицо было непроницаемым, но я, уже наученная последними днями, увидела мельчайшие детали: слишком прямой взгляд, чуть напряжённая линия губ, белизна костяшек на пальцах, сжимавших картонные стаканчики.
— Лика, — произнёс он, и его голос прозвучал как-то плоско, без обычных эмоциональных обертонов. — Я думал, застану тебя одну. Принёс кофе.
Никита обернулся, оценивающе кивнул.
— Марк, это Никита, мой однокурсник, — представила я, чувствуя внезапную неловкость. — Никита, это Марк.
— Привет, — коротко бросил Марк, даже не взглянув на протянутую для рукопожатия руку Никиты. Его взгляд был прикован ко мне. — Ты занята? Я не помешал?
Вопрос был формальным. В его тоне звучало что-то другое — вызов, требование.
— Мы как раз заканчивали, — поспешно сказала я, ловя настороженный взгляд Никиты.
— Да, я уже всё сказал, — вежливо поднялся Никита, собирая свои вещи. — Лика, ещё раз спасибо за конструктивный разговор. И не забудь посмотреть те сканы сегодня, они действительно важны. Марк, было приятно.
Марк лишь молча отступил на шаг, давая ему пройти, но не сводя с него глаз. В его позе, в том, как он держал голову, было что-то хищное, территориальное. Когда шаги Никиты затихли в глубине читального зала, Марк подошёл и поставил один стаканчик передо мной.
— Конструктивный разговор, — повторил он без интонации, садясь на место, которое только что занимал Никита. — О чём вы так… беседовали?
В голосе парня не было ни капли обычной игривости или любопытства. Это был ровный, холодный допрос.
— О семинаре. О дипломе. Он нашёл для меня архивные материалы, — я старалась говорить спокойно. — Это очень важные для моей работы документы.
— Как любезно с его стороны, — отметил Марк, и в этих словах сквозила такая концентрированная горечь, что я невольно отодвинулась. — И часто он так помогает тебе? Заходит в библиотеку, когда знает, что ты здесь одна?