Я тихо вышел из библиотеки, не будучи замеченным. Первый этап разведки завершён. Цель идентифицирована. Первый контакт с её окружением прошёл нейтрально. Задача ясна, хоть и невероятно сложна. Ставка сделана. Игра началась. И я чувствовал, как в жилах разливается знакомый, пьянящий адреналин предстоящей охоты. Охоты на самую сложную и ценную дичь.
Глава 3. Лика
На следующий день после семейного ужина, который прошел под знаком тихого, но настойчивого вопроса мамы «Ну как, Лик, может, уже кого-нибудь присмотрела?», я сбежала в библиотеку. Не от мамы, а от самой необходимости что-то «присматривать». От этого всеобщего ожидания, что в двадцать лет ты должен быть включен в некую романтическую гонку. Моя гонка была с Кандинским, с его внутренней логикой абстракции, и этого мне пока хватало.
Здесь царил предсказуемый, успокаивающий хаос: пыль на старых переплётах, запах бумаги и тишины, шорох страниц вместо человеческого гула. Здесь можно было дышать. Здесь всё было на своих местах — каталоги, мысли, я.
Устроившись в своём привычном углу, я погрузилась в архивные статьи. Мир сузился до текста. Это была работа, требующая всей концентрации, и я была ей благодарна. Она не оставляла места для постороннего шума. Вроде странного ощущения за спиной вчера в коридоре — будто чей-то взгляд задержался на мне чуть дольше обычного. Марк. Лучший друг Тёмы. Наверное, показалось.
Я отгоняла это ощущение. Просто паранойя от недосыпа и маминых расспросов.
Перелистывая страницу, я почувствовала чьё-то присутствие. Не физическое — энергетическое. Кто-то остановился рядом со столом. Я медленно подняла глаза.
Марк стоял, держа в руках два бумажных стакана. Его тёмные волосы были уложены с той небрежной тщательностью, когда стоишь не малые двадцать минут перед зеркалом — ни одна прядь не выбивалась из общей картины, но создавалось полное впечатление, что он только что провел рукой по голове, озадаченный сложной целью. Эта искусственная естественность здесь, в царстве настоящей, не прибранной интеллектуальной работы, резала глаз.
Он улыбался той слишком широкой, слишком открытой улыбкой, которая выглядела как попытка компенсировать что-то. Неловкость? Расчёт?
— Привет, Лика, — его голос прозвучал чуть громче, чем позволяла библиотечная тишина. — Можно?
Он кивнул на свободный стул напротив. Вопрос был чистой формальностью — он уже ставил стакан с кофе передо мной. От парня пахло дорогим парфюмом и уверенностью, которая здесь, среди книг, казалась чужеродной.
— Я занята, — ответила я, не отрывая рук от страницы. Голос вышел ровным, безразличным.
— Вижу, — он, тем не менее, опустился на стул. Звук был громким. — Не помешаю. Просто подумал, раз уж мы оба здесь… Кофе? Капучино, без сахара. Тёма как-то обмолвился, что ты такое любишь.
Тревожный звонок прозвенел в голове. Тёма обсуждал с ним мои кофейные предпочтения? Маловероятно. Мой брат не из тех, кто разбрасывается такими деталями. Значит, Марк либо выпытал это у кого-то, либо сделал удачное предположение. Я посмотрела на стакан, потом на него.
— Спасибо, но я не пью кофе с незнакомцами.
Он рассмеялся, как будто я сказала что-то забавное. Звук был ровным, но как-то… отточенным.
— Да мы вроде не незнакомцы, Лик. Тёма же мой лучший друг. Я тебя сто лет знаю, в каком-то смысле.
«В каком-то смысле». Удобная формулировка. Она позволяла ему претендовать на близость, которой не существовало.
— Знать человека и знать о его существовании — разные вещи, — заметила я, возвращаясь к статье.
— Справедливо, — согласился он, не смутившись. Его взгляд скользнул по разбросанным у меня бумагам. — Кандинский, да? Ранний период. Интересно, а что ты сама думаешь о его переходе от фигуративности к абстракции? Это был эволюционный поиск или всё-таки разрыв?
Вопрос застал меня врасплох. Не своей сложностью, а контекстом. Он звучал… осмысленно. Как попытка вступить в диалог именно на моём поле. Это было неожиданно. Парень с факультета экономики, который, по рассказам Тёмы, жил в мире графиков и алгоритмов.
Я отложила ручку.
— Ты интересуешься искусством?
— Интересуюсь, — кивнул он, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то острое, любопытное. — Особенно когда вижу, как кто-то в нём по-настоящему разбирается. Заразительно.