Марк побледнел ещё сильнее. Он схватился за мои руки, но я выдернула их, будто от прикосновения раскалённого железа.
— Клянусь, это ничего не значит! Мы давно расстались, я её даже не вспоминаю!
— Твои руки вспоминают, — прошептала я, и голос наконец дрогнул, выпуская наружу первую волну жгучей, унизительной боли. — Они помнят, как это делать. И сделали. На автомате. Прямо при мне. Ты даже не задумался. Не остановился. Твоё тело отреагировало раньше, чем ты успел сообразить, что я здесь, рядом.
— Это была глупая, дурацкая ошибка! — Марк вскочил, его глаза метались. — Я просто хотел помочь! Она же запуталась!
— Помочь? — я тоже поднялась, и теперь холод внутри сменился белым, ясным пламенем гнева. — Ты помог ей поправить причёску. Как и раньше. Тысячу раз. Настолько привычно, что даже не заметил, как это выглядит. Значит, где-то в глубине это всё ещё твоя роль. Твоя обязанность. И я теперь должна верить, что всё, что между нами, — не такая же выученная, удобная роль?
— Нет! Это несправедливо! — в голосе Марка прозвучала настоящая мука. — Лика, эти жесты, эта мышечная память… она ничего не говорит о чувствах! Я смотрю на тебя и не дышу от счастья. А с ней… это было просто. Привычно. И мёртво. Ты понимаешь разницу? Между привычкой и… и жизнью?
— Я понимаю, что твоё «простое и привычное» всё ещё живёт в твоих пальцах, — холодно ответила я, отступая на шаг. — И мне теперь интересно, что ещё от того «простого и привычного» живёт в тебе. Какие ещё рефлексы сработают в нужный момент.
Я видела, как эти слова бьют в него, как он буквально сгибается от боли. Но моя собственная боль была сейчас острее. Это была боль обманутого доверия. Я позволила себе поверить в его растерянность, в его страх, а он одним движением показал, что прошлое в нём не похоронено. Оно дремлет в кончиках пальцев. Это было предательством тела — самым страшным видом предательства, потому что оно было неосознанным, а значит, искренним в своей ужасной сути.
— Я пойду, — сказала я, поворачиваясь. Мне физически стало плохо от его близости.
— Подожди! Дай мне всё объяснить правильно! — Марк попытался преградить путь, но остановился, увидев моё лицо. — Пожалуйста. Не уходи вот так.
— Ты уже всё объяснил, — бросила я через плечо, и голос сорвался на шёпот, полный слёз, которые я не позволю себе пролить здесь. — Без единого слова.
Я пошла прочь, не бежала, а шла твёрдыми, отмеренными шагами. Боль, наконец, накрыла с головой: жгучая, рвущая изнутри. Не из-за Кати. Из-за того, что иллюзия целостности, которую я так хотела сохранить, разбилась вдребезги. Доверие не дало трещину. Оно рухнуло, раздавленное весом одного бездумного, интимного жеста. И в осколках теперь отражалось лицо призрака. Призрака, который оказался куда живее и реальнее, чем я могла предположить. Он был не за гранью. Он был в мышечной памяти человека, которому я только что хотела верить. И эта память, этот рефлекс, были страшнее любой осознанной лжи. Потому что они доказывали: его прошлое не просто существует. Оно живёт в нём на клеточном уровне. И против этого бессильны были все его слова и все мои попытки понять.
Дорогие мои, как вам такой поворот в отношениях Марка и Лики? Что думаете на этот счёт?
Глава 18. Лика
Тишина после парка была оглушительной. Марк не звонил. Не писал. Эта пустота в телефоне, обычно такая раздражающая, сейчас казалась логичным завершением. Символом конца. Я лежала на кровати и смотрела в потолок, снова и снова прокручивая тот момент: его пальцы, прядь волос, её улыбку. Боль уже перестала быть острой — она превратилась в тяжёлый, холодный камень где-то под рёбрами, который мешал дышать.
За окном давно стемнело. Я услышала тихий, но чёткий стук гальки о стекло. Один, другой. Не настойчивый, а скорее… вопрошающий. Я подошла к окну и отдернула край шторы.
Внизу, под фонарём, стоял Марк. Руки в карманах, плечи ссутулены. Парень не смотрел на окно, он просто стоял, как будто ждал автобуса на несуществующем маршруте. Его фигура в луже жёлтого света казалась невероятно одинокой. В голове тут же вспыхнула ярость. Какое право он имел приходить сюда? После всего? Какое право — на эту театральную, жалкую позу?
Но другая часть меня, уставшая от анализа и подозрений, просто смотрела на него. И видела не врага, а того же испуганного человека из библиотеки. Только сейчас страх в нём был тихим, обессилевшим.