Лика смотрела на меня глазами, полными доверия, а я… я был ходячей фальшивкой. Гнилым внутри. Красивой обёрткой, под которой — пустота и грязь.
Снять турку с огня. Перелить кофе в две кружки. И пошёл обратно по коридору. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Дверь в комнату была приоткрыта. Я толкнул её плечом и замер на пороге.
Лика сидела на моей кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно.
Утренний свет падал на её лицо, делая кожу почти прозрачной, светящейся изнутри. Лика улыбалась чему-то своему, и в этой улыбке не было ничего, кроме тихого, огромного счастья. Счастья, которое я не заслуживал. Которое я украл. Которое я раздавлю, как только правда выйдет наружу.
Лика повернула голову, увидела меня, и улыбка стала шире, теплее, роднее.
— Спасибо, — сказала девушка, принимая кружку. Её пальцы чуть коснулись моих, и по моей руке пробежал ток. Я сел рядом на пол, прислонившись спиной к кровати, к ногам Лики.
Чувствовать тепло её тела через одеяло. Слышать, как она пьёт кофе — маленькими глотками, осторожно, потому что горячо. Слышать, как тихо звенит кружка, когда Лика ставит её на стол.
— Знаешь, — тихо сказала Лика, глядя в окно, за которым серое утро подсвечивало крыши соседних общаг, — я никогда не думала, что скажу это, но… мне здесь нравится.
Я закрыл глаза.
— Здесь уютно, — продолжила Лика, и в голосе Лики было удивление — искреннее удивление собственным чувствам. — Как-то по-настоящему. Не прилизанно, как у нас дома. А по-честному. Здесь чувствуешь… тебя.
Я молчал.
Потому что если бы я открыл рот, из него вырвалось бы не то. Не те слова. А те, что разорвали бы это утро в клочья. Признание, которое уничтожило бы всё. Прямо сейчас. Прямо здесь.
Я не тот, за кого ты меня принимаешь.
Я монстр.
Я сделал это на спор.
Я врал тебе каждый день.
Но я не хотел всё рушить, поэтому просто молчал и смотрел, как солнечный зайчик от чьей-то машины скользит по потолку, по стене.
Лика спустила ноги с кровати и обвила руками мою шею сзади, прижимаясь грудью к моей спине. Её дыхание коснулось моего уха — тёплое, ровное, спокойное.
— Я, кажется, начинаю привыкать к твоей казарме, — шепнула Лика. — Это опасно?
Я повернул голову и поцеловал девушку в висок. Кожа пахла утром. Нами. Этим моментом. Тёплая и живая.
— Опасно, — ответил я хрипло.
И это было самое честное слово в моей жизни.
Лика засмеялась, чмокнула меня в щёку — быстро, легко, доверчиво — и встала, потянувшись с кошачьей грацией. Моя толстовка съехала с плеча Лики, открыв ключицу и маленькую родинку под ней — ту, которую я целовал прошлой ночью.
Я смотрел на девушку и понимал: сегодня утром случилось то, что уже не исправить. Лика стала частью меня. Частью этого утра, этого запаха кофе, этой комнаты. Частью меня самого. А я стал частью жизни Лики — по-настоящему. Она впустила меня в свой мир, доверилась. Девушка смотрела на меня и видела не того, кем я был на самом деле, а того, кем я притворялся. И именно поэтому ложь теперь стала невыносимой окончательно. Потому что враньё оскверняло самое святое, что у меня когда-либо было. Потому что я знал: скоро этот утренний свет погаснет. И когда это случится — Лика возненавидит меня. И будет права.
— Пойдём завтракать? — спросила она, надевая джинсы.
Джинсы Лики лежали на стуле, рядом с её свитером. Лика одевалась спокойно, без стеснения, будто делала это сотни раз. Будто имела право.
И я смотрел, как ткань скользит по ногам девушки, как Лика поправляет ремень, как завязывает волосы в небрежный узел, и думал: если бы можно было начать всё сначала. Если бы только можно было стереть тот вечер в баре. Ту дурацкую шутку. Тот дурацкий спор. Если бы я встретил Лику просто так — в библиотеке, в коридоре, в кафе, где угодно — без всей этой грязи, кем бы я тогда был для неё? Кем бы она была для меня?
— Ты чего задумался? — Лика наклонилась, завязывая шнурки, и волосы упали ей на лицо. — Опять стратегию строишь?