Юля — мой строгий критик. Девушка, которая видела насквозь всех моих бывших ухажёров. Ога говорила: «Лик, он тебя не достоин», и оказывалась права. Сегодня же Юля сказала: «Может, он реально того».
И я поверила.
Когда мы вышли из кофейни, было уже темно. Фонари горели жёлтым, моросил мелкий дождь — не тот, вчерашний, ливневый, а тихий, почти ласковый.
— Лик, — Юля остановилась на крыльце, застёгивая куртку. — Береги его, что ли. Если он такой, как ты говоришь.
— Берегу, — улыбнулась я.
Юля хмыкнула, чмокнула меня в щёку и ушла в сторону метро, помахав на прощание.
А я осталась стоять под козырьком, смотрела на мокрый асфальт и думала о том, что завтра утром я снова увижу Марка. Что теперь всё по-другому. Что у меня есть кто-то, кому можно сказать «спасибо» просто за то, что я есть.
Глава 23. Лика
Следующие две недели стали временем, которое я буду вспоминать с особой, щемящей нежностью. Мы словно построили свой собственный мир внутри его маленькой комнаты в общаге — мир, где существовали только мы и наши привычки.
Всё началось с того, что я осталась у него в ту самую ночь, когда ливень застал нас врасплох. А потом как-то само собой получилось, что я оставалась снова и снова. Мои вещи потихоньку мигрировали в его шкаф — сначала зарядка для телефона, потом зубная щётка, потом любимая кружка, которую я принесла, потому что его казённый белый фарфор был слишком унылым. Кружка была смешная, с нарисованным котом, который держал табличку «С добрым утром!». Марк, увидев её в первый раз, расхохотался.
— Ты серьёзно? — спросил он, разглядывая кота. — Это теперь будет моей посудой?
— Твоей, — чувствую, как щёки слегка зарозовели. — это тебе подарок.
Марк замер на секунду, и в его глазах мелькнуло что-то странное — будто я сказала что-то невероятно важное. А потом он улыбнулся той особенной улыбкой, которая предназначалась только мне, и поставил кружку на самое видное место, рядом с ноутбуком.
Паша, его друг, с которым они дружили с первого курса, раньше часто заглядывал к Марку — могли вместе зависать за играми, готовить на общей кухне или просто сидеть, болтать ни о чём. Но с тех пор как я начала приходить, он появлялся в комнате друга крайне редко. За две недели я видела его всего пару раз: один раз забежал на минуту — хотел позвать Марка на кухню, но увидел меня, смутился и быстро ретировался, бормоча что-то про несданную лабораторную. Другой раз мы столкнулись в коридоре, и он вежливо кивнул, пряча глаза, и прошмыгнул мимо, даже не заглянув к Марку.
— Он не обижается? — спросила я как-то Марка. — Мы его совсем выжили.
— Не парься, — отмахнулся парень. — Паша хороший, он понимает. К тому же у него появилась какая-то девушка на матфаке, так что он теперь сам постоянно пропадает.
— Правда?
— Понятия не имею, — честно признался Марк. — Но он тактичный, сам разберётся.
Я всё равно чувствовала себя немного неловко, но спорить не стала.
Кроме всего в нашей паре появились ритуалы. И первый из них — мой тайный вход в общагу.
Вахтёрша, тётя Таня, запомнила меня ещё с первой ночи, но теперь, когда я начала приходить регулярно, она стала поглядывать на меня с подозрением.
— Опять ты, — хмурилась она, когда я пыталась прошмыгнуть мимо. — А пропуск где?
— Я на минуточку, — улыбалась я самой невинной улыбкой. — Марку конспекты передать.
— Конспекты, — бубнила тётя Таня. — Знаем мы эти конспекты. До утра будешь передавать.
Пришлось разработать целую стратегию. Марк выяснил, что тётя Таня работает до одиннадцати, а после её сменяет ночной вахтёр, дядька пожилой, который вообще не выходит из своей каморки и смотрит телевизор в наушниках. Так что идеальное время для моего появления — после одиннадцати.
Я приходила к общаге, пряталась за кустами у крыльца и ждала, когда Марк даст сигнал. Он писал: «Чисто», и я бежала к двери, стараясь не стучать каблуками. Потом длинный коридор первого этажа — и вот она, лестница. Самое страшное место: ступенька на втором этаже предательски скрипела. Я научилась перешагивать через неё, цепляясь за перила.