— Слушай, а ведь я даже не знаю, какое у тебя отчество.
— Сергеевна, — ответила я. — А что?
— Просто… — он замялся. — Просто мне кажется, я знаю о тебе всё самое важное. А всякие формальности — неважно.
Я улыбнулась и поцеловала его в плечо:
— Всё самое важное ты действительно знаешь.
Мы строили планы на лето. Дурацкие, наивные, прекрасные планы.
— Поедем на море, — предлагал Марк. — Снимем маленький домик у каких-нибудь бабушек. Чтобы до пляжа пять минут и чтобы рядом был рынок с клубникой.
— А деньги?
— Заработаю. Я возьму подработку, летом всегда можно найти. А ты будешь продавать свои рисунки туристам.
— Мои рисунки никто не купит.
— Купят. Я сам куплю все, если придётся. Украшу ими всю нашу будущую квартиру.
Я замирала каждый раз, когда он говорил «наша». Это слово звучало так естественно, так правильно, но от него у меня внутри всё сжималось — не от страха, а от какой-то робкой надежды, которую я боялась впустить слишком глубоко.
— Ты опять забегаешь вперёд, — тихо сказала я однажды, когда Марк в очередной раз упомянул «наше лето» и «нашу квартиру».
— А что такого? — он приподнялся на локте и посмотрел на меня с мягкой улыбкой. — Мне нравится думать, что у нас всё впереди.
— Мне тоже, — честно ответила я. — Просто… не будем торопиться. Всему своё время.
Парень кивнул, но в глазах его мелькнуло что-то странное — то ли грусть, то ли сожаление. А потом он снова улыбнулся и чмокнул меня в нос:
— Хорошо. Будем жить сегодняшним днём.
Мы спорили, какого кота хотим — рыжего толстого или чёрного тощего. Марк хотел толстого, я — чёрного. В итоге решили, что возьмём обоих, если найдём. Мечтали о путешествиях по России.
— Ты будешь моим личным гидом, — говорил Марк. — Поведёшь меня по всем музеям и будешь рассказывать, что к чему.
— А ты не уснёшь от скуки?
— Я? От скуки? С тобой? — он делал такое возмущённое лицо, что я снова смеялась. — Да я готов слушать тебя сутками. Даже если ты будешь читать телефонную книгу.
Иногда я ловила его взгляд — задумчивый, тяжёлый, совсем не соответствующий нашим лёгким разговорам. Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую черту, каждую эмоцию, каждую морщинку. Будто боялся, что я исчезну.
— Ты чего? — спрашивала я.
— Ничего. Просто любуюсь, — отвечал Марк, и лицо его снова становилось беззаботным.
Я не придавала этому значения. Списывала на его странности, на то, что он вообще человек глубокий и иногда уходит в себя.
Мир за окном нашей маленькой вселенной существовал, но как-то отдельно. Я перестала замечать, что мы почти не видимся с Тёмой. Что Марк больше не ходит в бар с друзьями. Что в его телефоне постоянно гаснут уведомления от Кости, на которые он не отвечает, а потом и вовсе перестал заходить в общий чат. Однажды я спросила, почему он больше не тусуется с ребятами.
— Надоело, — пожал он плечами. — Пустое всё это. Костя достал со своими подколами, Паша вечно занят… Я лучше с тобой.
Мне было приятно. Глупо, но приятно. Я чувствовала себя особенной, единственной, ради которой он готов бросить всё. И не замечала, как в его глазах иногда мелькает паника.
А потом был тот день, который я запомню навсегда.
Я шла к нему после пар и завернула в цветочный магазин — маленький, заставленный горшками до потолка. Долго выбирала, перебирала варианты. Хотелось чего-то простого, но живого. Не срезанные цветы, которые завянут через неделю, а что-то, что будет расти, тянуться к солнцу, жить. В общаге с этим сложно — окна выходят на север, света мало. Но я нашла маленький суккулент в керамическом горшке ручной работы — смешной, толстенький, с розоватыми краями листьев. Неприхотливый, выживет даже в условиях общежития.
Марк встретил меня у чёрного входа, как всегда. Увидел горшок в моих руках и улыбнулся — той самой тёплой улыбкой.
— Это что?
— Сюрприз. Пойдём, покажу.
Мы прошмыгнули мимо вахтёрской — тётя Таня как раз отвлеклась на какого-то студента, и я проскочила незамеченной. В комнате поставила горшок на подоконник, рядом с его одиноким кактусом. Тот сразу показался мне каким-то сиротливым — колючий, явно забытый, растущий в пластиковом стаканчике. А теперь у него появился сосед.