Тёма вздохнул, отхлебнул чай и посмотрел на меня поверх кружки. Его пальцы слегка барабанили по столу — нервный жест, который я помнила с детства. В его взгляде не было злости. Только усталость и что-то очень похожее на тревогу.
— Лик, я не лезу в твою жизнь, — начал брат, и я внутренне напряглась, готовясь к обороне. — Но... это же Марк. Я знаю его десять лет.
Я открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, защититься, как делала всегда, когда Тёма пытался контролировать меня. Но он поднял руку, останавливая:
— Погоди. Я не нападаю. Я правда хочу понять, — брат откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, но в этом жесте не было закрытости — скорее он пытался удержать себя от лишних слов.
Я закрыла рот и просто смотрела на него. На Тёму, с которым мы выросли в одной комнате, который таскал меня на плечах, когда я была маленькой, который дрался с мальчишками, обижавшими меня в школе. Который последние годы стал каким-то далёким, занятым своей жизнью, своими друзьями, своими проблемами. А сейчас сидел напротив и смотрел так, будто видел впервые.
— Что ты хочешь понять? — спросила я тихо.
— Я хочу понять, почему ты с ним. И почему ты светишься, когда возвращаешься от Марка. Даже сейчас, когда уставшая, даже когда молчишь, — он наклонился вперёд, поставив локти на стол, и я увидела в его глазах искреннее любопытство.
Я не ожидала такого. Думала, будет допрос про то, где ночевала, когда вернёшься, почему пропадаешь. А Тёма говорил про свечение.
И я начала говорить.
Сначала осторожно, подбирая слова. Потом быстрее, захлёбываясь, как будто прорвало плотину.
— Марк смотрит на меня так, будто я — самое важное, что есть в комнате. Не знаю, как объяснить. Мы были на выставке не так давно, и я думала, ему будет скучно, а он стоял и слушал мою болтовню про мазки и светотени, и у него были такие глаза... будто я рассказываю про тайны вселенной. И этот человек запомнил. Ты представляешь? Через неделю спросил про того художника, про которого я говорила. Запомнил имя, хотя оно сложное. И ещё... — я выдохнула, — Марк знает, какой кофе я люблю. Не просто «с молоком», а именно — с сиропом, но не слишком сладкий, и чтобы температура была не обжигающая. Он приносит мне такой каждое утро, когда я у него остаюсь. Или когда встречает после пар.
Тёма слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, но я заметила, как дрогнули уголки губ, когда я говорила про кофе. Он чуть заметно покачал головой, будто не веря.
Я продолжила, уже не останавливаясь:
— Марк слушает, Тём. Понимаешь? Он правда слушает. Не делает вид, не ждёт своей очереди сказать. Я могу говорить про всякую ерунду, про свои рисунки, про книги, про то, что случилось в детстве, — а этот парень помнит детали. Он помнит, что я боялась пылесоса. И что в школе меня дразнили из-за увлечений. И что я ненавижу манную кашу с комочками. — я усмехнулась. — Я сама не помню, когда рассказывала ему про манную кашу. А он помнит.
Я замолчала, понимая, что сказала слишком много. Что открылась так, как не открывалась никому. Даже Юле.
Тёма сидел неподвижно, глядя в свою кружку. Чай давно остыл, но брат всё держал её в руках, большим пальцем медленно проводя по ободку. Потом он поднял глаза, и я увидела в них что-то новое — мягкость, которой не было раньше.
— Знаешь, — наконец сказал брат, и голос его звучал тише обычного, — я никогда не видел Марка таким. Ни с одной девушкой.
Я подняла глаза.
— Мы с ним дружим десять лет, — продолжил Тёма. Он провёл рукой по лицу, будто снимая усталость. — Я видел его влюблённым. Видел, как этот человек увлекался, как страдал, как разбивал сердца. Но такого... — брат покачал головой и коротко хмыкнул. — Марк пропал из всех чатов. Костя бесится, пишет мне: «Что с твоим другом?». А я смотрю на него, когда мы изредка пересекаемся в универе, и не узнаю. Он не с нами. Марк где-то там, где ты.
Я молчала, боясь спугнуть этот момент. Тёма отставил кружку и сцепил пальцы в замок на столе.
— Если этот парень тебя обидит, — голос брата стал жёстче, но в нём не было угрозы, скорее обещание. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Я убью его. Честное слово, Лик. Неважно, что друг. Ты — семья.