Я кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Тёма на секунду прикрыл глаза, а когда открыл их, в них стояла влага.
— Но... — брат запнулся, и я впервые в жизни увидела его растерянным. Тёма провёл ладонью по затылку, взъерошив волосы. — Я рад, что это Марк. Странно, да? — он неуверенно улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней, такой уязвимой, что у меня сжалось сердце.
Я не выдержала. Встала, обошла стол и обняла Тёму. Брат сначала опешил — я почувствовала, как его плечи напряглись, — а потом его руки сомкнулись на моей спине. Крепко, по-медвежьи, как в детстве, когда он защищал меня от всего мира. Я уткнулась носом в его плечо и вдохнула знакомый запах — тот самый, домашний, который помнила всегда.
— Спасибо, — прошептала я куда-то в его плечо.
— За что? — его голос звучал глухо.
— За то, что не лезешь. За то, что слушаешь. За то, что ты есть, — Тёма фыркнул, но я чувствовала, как он улыбается. Его рука легла мне на затылок, погладила по волосам — совсем как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров.
— Иди спать, мелкая, — сказал брат, отпуская меня. Он легонько щёлкнул меня по носу, заставив улыбнуться. — Завтра на пары. И Марку привет передавай. Скажи, что если он не появится на ближайших посиделках, я приду и вытащу его за шкирку. Друзья тоже нужны, даже когда влюблён по уши.
Я засмеялась, вытирая глаза.
— Передам.
Уже в своей комнате, лёжа в кровати, я смотрела в потолок и улыбалась. Впервые за долгое время мне казалось, что всё правильно. Что мир сошёлся в одной точке. Что Марк, и Тёма, и я — мы теперь одно целое. Что мои отношения получили благословение от одного из самого важного человека в моей жизни.
Глава 25. Марк
Три дня после разговора Лики с Тёмой пролетели как один. Я старался быть идеальным — встречал Лику после пар, нёс тяжёлую сумку, слушал рассказы, смеялся шуткам, целовал в макушку перед сном, когда та оставалась у меня. Лика светилась, а я с каждым днём чувствовал, как внутри затягивается узел.
Интересно, мы почти перестали говорить об искусстве. Раньше это был наш главный мост — я слушал лекции Лики про художников, запоминал имена, чтобы потом блеснуть знаниями. Но сейчас всё стало проще и сложнее одновременно. Мы говорили о ерунде. О том, какой фильм посмотреть вечером. О том, что сосед сверху опять топает как слон. О том, что в магазине скидка на любимое печенье Лики. Девушка рассказывала, как в детстве боялась темноты, а я признался, что до четырнадцати лет не мог заснуть без ночника. Лика смеялась и говорила, что мы оба инфантильные.
Искусство ушло на второй план. Наверное, потому что мы нашли что-то более важное — те самые лёгкие и приятные разговоры, из которых и складывается настоящая близость. Когда можно просто молчать, и это не напрягает. Когда можно говорить любую чушь, и тебя слушают не из вежливости, а потому что правда интересно.
В воскресенье вечером Лика собралась домой — Тёма попросил помочь с отчётом, и девушка пообещала вернуться пораньше. Я провожал Лику до чёрного входа, смотрел, как она уходит, помахав мне рукой. Улыбка горела на лице, и я знал — эта улыбка моя заслуга и моё проклятие.
Вернулся в комнату. Тишина давила на уши. Я сел на кровать, уставился на подоконник, где стояли два цветка — суккулент Лики и мой старый кактус. Они выглядели как семья. Словно маленький уютный мир, который я построил на лжи.
Телефон завибрировал. Костя.
Я взял трубку, хотя внутренний голос кричал не делать этого. Но, может, часть меня хотела, чтобы всё наконец рухнуло.
— Привет, герой-любовник, — голос Кости сочился привычной язвительностью. — Что-то ты совсем пропал. Друзей забыл? Или тебя там так заездили, что ты уже и на звонки отвечать перестал?
— Занят, — бросил я коротко, глядя в стену.
— Вижу, что занят. Паша говорит, ты вообще из общаги не вылезаешь. А что по нашему делу? Я так понимаю, задание выполнено? Или ты там уже и забыл, с чего всё начиналось?
Я молчал. Пальцы сжимали телефон так, что костяшки побелели.
— Слышь, — Костя понизил голос, и в этом шёпоте было что-то особенно мерзкое, липкое. — Я всё понимаю, игра затянулась. Но ты же не забыл, что это всего лишь спор? Слабо признаться ей, что всё было не по настоящему, ради забавы? Или ты уже втрескался по уши и струсил?
— Заткнись, — выдохнул я сквозь зубы.