— Ого, какие мы нежные. Ладно, дело твоё. Но помни: рано или поздно правда вылезет. И чем дольше ты тянешь, тем больнее будет. Это я тебе как друг говорю.
Я нажал отбой. Швырнул телефон на кровать, словно тот был раскалённым. В комнате снова стало тихо — только музыка за стеной и смех в коридоре. Чужая, нормальная жизнь.
Слова Кости впивались в мозг, как занозы. «Струсил... рано или поздно правда вылезет...» Я закрыл глаза, но вместо покоя увидел Лику — улыбку, когда девушка ставила цветок на подоконник, счастливое лицо, когда мы дурачились на кухне, доверчивый взгляд перед сном. И рядом с этим — Костин голос, полный яда.
Червь сомнения был запущен. Он грыз изнутри, и я не знал, как его заткнуть.
В коридоре послышались шаги, и я вздрогнул. Но это был всего лишь сосед с верхнего этажа. Я вышел на лестницу от куда дух приятный ветер от небольшого окна. Мне необходимо было освежить голову.
Стоя у окна, я вспомнил сегодняшний день. Утром в университете я столкнулся с Тёмой. Мы разминулись в коридоре, и на секунду наши взгляды встретились. Тёма смотрел на меня не так, как раньше. Не с привычным дружеским подколом, не с равнодушием. В глазах друга было что-то новое — изучающее, тяжёлое. Тёма смотрел так, будто видел меня впервые. Или будто пытался понять, достоин ли я его сестры.
Я отвёл взгляд первым. Сердце колотилось где-то в горле.
Раньше я знал Тёму как надёжного друга, который всегда прикроет. Теперь он стал судьёй. И этот судья, кажется, начинал видеть во мне не бабника и хвастуна, а человека, который может причинить боль самому дорогому для него человеку. Это пугало сильнее, чем если бы Тёма набросился на меня с кулаками.
Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение от Лики: «Юля глвлриь, что ты научился жарить яичницу без соли, как я люблю. Говорит, это почти мило. Ты покорил даже моего личного цензора!»
Я смотрел на экран и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Даже Юля, мой главный ненавистник, начинала смягчаться. Девушка видела, как я стараюсь для Лики, и находила это милым. Если бы Юля знала, что за этим стоит.
Я набрал ответ: «Рад стараться. Передай ей, что я всё равно её боюсь».
Лика ответила смеющимся смайликом.
Я убрал телефон и снова посмотрел в окно. За стеклом мерцали огни города, где-то там, в нескольких кварталах, совсем скоро Лика будет сидеть на кухне с Тёмой, пить чай и, наверное, рассказывать обо мне. А я стоял здесь, в холодной лестничной клетке общежития, и чувствовал, как петля на шее затягивается всё туже.
Каждый человек, который верил мне, каждый, кто принимал меня в свою жизнь, становился фактором риска. Тёма, Юля, сама Лика — они все ждали от меня правды. А я не мог её дать. Не мог, потому что правда уничтожит всё.
Я вернулся в комнату, сел на кровать и уставился на цветок. Маленький суккулент тянулся к тусклому свету уличного фонаря. Он жил, рос, верил, что завтра будет солнце. Как и Лика.
— Прости, — прошептал я в пустоту.
Но цветок молчал. И тишина была самым страшным ответом.
Глава 26. Марк
Я проснулся от того, что сердце пыталось выпрыгнуть из груди.
Во сне Лика стояла надо мной — не та девушка, с мягкой улыбкой и тёплыми руками, а другая, с побелевшим лицом и глазами, полными льда. В руках она держала мой телефон с открытой перепиской с Костей. Все сообщения с самого первого дня.
— Интересное чтиво, — сказала Лика во сне. Голос звучал ровно, без эмоций, и это было страшнее любых криков. — «Ты до сих пор уверен, что затащишь её в постель? Времени осталось не так уж и много». Красиво начиналось.
Я хотел закричать, остановить её, но горло сдавило, будто невидимая рука сжимала шею. Воздух не проходил, только вырывался наружу сиплым, хриплым звуком.
— А вот это моё любимое, — продолжила она, водя пальцем по строчкам. Каждое её движение отдавалось во мне судорогой. — «Она не такая, как все. Слишком серьёзная». Ты даже в переписке обо мне так писал. Неужели ни разу не соврал?
Лика подняла глаза, и в них стояли слёзы. Крупные, тяжёлые, они срывались с ресниц и падали на экран телефона, расплывая буквы.
— Я думала, ты любишь меня. А ты просто выполнял задание.