Он не отпустил. Сжимал мои плечи так, будто я могла исчезнуть.
— Лика, пожалуйста, дай мне шанс объяснить. Всё, что было между нами последние недели — это правда. Каждое слово, каждый взгляд, каждая секунда. Я люблю тебя. Люблю так, что дышать без тебя не могу. Это пари — оно с самого начала было ошибкой, и я тысячу раз пожалел, что согласился. Но я не мог тебе сказать, потому что боялся тебя потерять!
Я вырвалась. Отошла к окну, встала спиной к нему, глядя на цветы. Суккулент, который я принесла. Кактус, который стоял здесь до меня. Они мирно росли рядом, не подозревая, на какой лжи всё построено.
— Ты боялся меня потерять, — повторила я. Голос дрожал. — А сейчас? Что изменилось?
За спиной было тихо. Потом я услышала шаги — медленные, тяжёлые. Он подошёл почти вплотную, но не тронул. Просто стоял за моей спиной, и я чувствовала его дыхание.
— Сейчас я тоже боюсь, — сказал он тихо. — Боюсь так, как никогда в жизни не боялся. Потому что сейчас ты можешь уйти. И я ничего не смогу сделать.
— Ты врёшь, — прошептала я.
— Я не вру, — он покачал головой. — Ни разу не соврал тебе с того момента, как понял, что люблю. Я врал себе, врал Косте, врал всем вокруг, но тебе — нет. Каждое моё слово, каждый поцелуй, каждое «люблю» — это была правда.
Я смотрела на него и не знала, верить или нет. Слишком хорошо он научился играть. Слишком долго играл.
— Дай мне время, — вдруг сказал Марк. — Одни сутки. Я всё расскажу. С самого начала. Без утайки. А потом ты решишь. Но не сейчас, когда ты злая, когда я в панике. Дай мне собраться с мыслями. Завтра. В том кафе, где всё началось. Я приду и расскажу всё.
— Чтобы ты придумал, как красиво подать ложь? — горько усмехнулась я.
— Чтобы я сказал правду, — твёрдо ответил он. — Впервые за всё время — скажу тебе абсолютную правду. А ты послушаешь и решишь. Но прошу... дай мне этот шанс.
Я молчала. Смотрела на него — растерянного и раздавленного. И не понимала, кто передо мной. Монстр, который играл моими чувствами? Или просто дурак, который совершил ошибку и слишком поздно это понял?
— Завтра, — сказала я наконец. — В пять. В том кафе.
Марк не ответил. Только кивнул — резко, отрывисто. Сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. И замер, ожидая, что я скажу ещё что-то.
Я не сказала. Развернулась и вышла.
Шла по коридору, не чувствуя ног. Спустилась по лестнице, прошла мимо тёти Тани, вышла на улицу.
Мокрый снег бил в лицо, но мне было всё равно.
Я достала телефон. Написала Юле: «Всё гораздо хуже, чем мы думали».
И пошла домой. Ждать завтрашнего дня.
Глава 29. Лика
Мы сидели в том самом кафе, куда несколько недель назад зашли вместе с друзьями. Тогда мы уже начали общаться — Марк провожал меня после пар, мы вместе делали проекты, и я уже знала этого парня не просто как Тёминого друга. Всё только начиналось. А сегодня за окном падал первый снег. Крупные, пушистые хлопья кружились в воздухе, ложились на тротуары, на крыши машин, на мои ладони, когда я шла сюда. Раньше снега не было вообще — осень тянулась серая, дождливая, унылая. А сегодня вдруг всё побелело. Как знак. Как насмешка.
Сейчас я сидела за тем же столиком, у того же окна. Снег за стеклом всё падал, укрывая город белым покрывалом. В кафе пахло корицей и ванилью, как всегда, и этот запах казался издевательством над тем, что должно было случиться.
Марк пришёл раньше. Я увидела его через стекло, когда подходила, — сидел, уставившись в одну точку, и крутил в руках салфетку, разрывая её на мелкие кусочки. Вид у парня был такой, будто он не спал неделю. Под глазами тени, щёки впали, руки дрожали так сильно, что это было видно даже через стекло. Марк даже не пытался это скрыть.
Я зашла. Звякнул колокольчик над дверью. Марк вскочил, едва не опрокинув стул. Смотрел на меня так, будто я могла исчезнуть в любую секунду, будто я — последнее, что у него есть в этой жизни.
— Лика...
Голос сел, сорвался. Я никогда не слышала, чтобы Марк говорил таким тоном — разбитым, потерянным.
Я села напротив. Положила руки на стол, сцепила пальцы в замок, чтобы Марк не видел, как они трясутся. В груди было холодно и пусто, будто кто-то вынул все внутренности и оставил только дрожащую оболочку.
— Говори, — сказала я. Голос прозвучал чуждо, будто не мой.