Марк сел. Открыл рот, закрыл. Провёл рукой по лицу — жест отчаяния, которого я раньше у него не видела. Я смотрела на этого парня и не узнавала его. Куда делся тот уверенный в себе, слегка даже самоуверенный Марк, который шутил и смеялся? Передо мной сидел совершенно другой человек — сломанный, напуганный, настоящий.
— Я не знаю, с чего начать, — сказал Марк хрипло, и голос его дрожал.
— С начала, — ответила я. — С самого начала.
Марк кивнул. Посмотрел в окно, будто собираясь с мыслями. Я видела, как дрожит его кадык, когда он сглатывает, как мелко трясутся пальцы, сжимающие остатки салфетки. А потом парень начал говорить.
— Всё началось в баре. Мы сидели с Костей, Пашей, Тёмой, — я резко подняла взгляд. Вписалась им в глаза парня. Неуже ли мой родной брат тоже в этом участвовал? — Тёма тогда отошёл, — будто почувствовал он мои подозрения. — А Костя начал меня подкалывать, что я давно ни с кем не встречаюсь, что заскучал. Я отшучивался, а он... он предложил пари. Говорил, что я не смогу за месяц затащить тебя в постель.
У меня внутри всё оборвалось. Хотя я знала, хотя догадывалась — услышать это вслух было невыносимо. Слова врезались в грудь, как осколки стекла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
— Я согласился, — продолжал Марк, не глядя на меня. Голос срывался, ломался. — Согласился, потому что был пьян, потому что глупо, потому что хотел казаться крутым перед друзьями. Это была самая большая ошибка в моей жизни.
Марк замолчал. Я молчала тоже. Смотрела на его профиль, на то, как он сжимает край стола побелевшими пальцами, на то, как вздуваются вены на руках от напряжения. В кафе играла тихая музыка, где-то за соседним столиком смеялись люди, а у меня мир рассыпался на части. Каждая минута, проведённая с Марком, каждое слово, каждый взгляд — всё теперь окрашивалось в другие цвета. Яркие, тёплые воспоминания превращались в ядовитые.
— Потом... потом я начал за тобой наблюдать. Как за объектом. Изучал, что ты любишь, чем увлекаешься. Думал, это просто игра, просто стратегия. Я даже составил план — как подойти, что сказать, как понравиться. Думал, что ты очередная девушка, которую я завоюю и брошу.
Я закусила губу. До боли. До крови. Во рту появился металлический привкус. В голове проносились картинки: вот Марк впервые заговаривает со мной в библиотеке, протягивает упавшую закладку, вот провожает до дома, вот слушает мои рассказы о художниках. А за этим стоял расчёт. Холодный, циничный расчёт.
— Первый раз, когда мы заговорили в библиотеке, я вёл себя как идиот. Ты была такой... сосредоточенной, увлечённой. Неприступной. И это меня зацепило. Не как цель, а как... как человек. Но я ещё не понимал.
Марк наконец повернулся ко мне. Глаза его были красными, но сухими. Он смотрел открыто, не отводя взгляда, и в этом взгляде было столько боли, что у меня перехватило дыхание.
— Потом Тёма попросил проводить тебя. Я обрадовался — подумал, это шанс. Но когда мы шли, я вдруг понял, что мне не хочется играть. Мне хочется просто идти рядом и молчать. А потом мы заговорили о музыке, и ты сказала что-то про группу, которую я тоже любил, и это было... это было как знак.
Я вспомнила тот вечер. Как Марк слушал меня, как кивал, как улыбался. Тогда я думала — какой приятный парень. Как глупо. Как слепа я была.
— А потом ты выступала на конференции, — голос Марка дрогнул, но он справился с собой. — Я пришёл туда не потому, что хотел произвести впечатление. Я пришёл, потому что мне было интересно. И когда я увидел тебя на сцене — как ты говоришь, как глаза горят, как ты вся светишься... Я понял, что пропал. Что это не игра. Что я влюбляюсь в тебя по-настоящему.
Марк провёл рукой по лицу, сжал переносицу. Сейчас в нём не осталось ничего от того уверенного парня, который когда-то смотрел на меня с хитринкой. Только боль. Голая, неприкрытая боль. И эта боль передавалась мне, разрывала грудную клетку изнутри.
— После этого я пытался остановиться. Говорил себе, что это просто эмоции, что пройдёт. Но каждое наше свидание, каждый разговор делали только хуже. Я перестал играть. Я просто был собой. И чем больше ты мне открывалась, тем больше я понимал, что творю.
Я смотрела на Марка и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Я даже не пыталась их вытирать. Пусть видит. Пусть знает, что он со мной сделал.