Она замолчала, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, в висках стучало. Юля сжала её плечо крепче, до боли, пытаясь удержать в реальности.
— Что ты будешь делать?
Лика выдохнула. Длинно, прерывисто, будто выдыхала саму жизнь. Потом покачала головой. Медленно, растерянно.
— Не знаю. Я не знаю, Юль. Я ничего не знаю. Ненавижу его. И люблю. Одновременно. Это разрывает меня на части.
Лика села на диван, поджала ноги, обхватила колени руками. Вся сжалась в комок, будто пыталась спрятаться от мира. Юля села рядом, накрыла её пледом, обняла, прижала к себе. Девушка уткнулась лицом в плечо подруги и замерла. Только плечи вздрагивали. Беззвучно. Без слёз. Сухие рыдания сотрясали тело, но слёз больше не было — выплакала всё под тем снегом. За окном всё так же падал снег. Белый, пушистый, равнодушный.
***
В комнате Марка было темно. Он не включал свет с тех пор, как вернулся из кафе. Сидел на кровати, сжимая в руках телефон, и смотрел на подоконник. Там стояли два цветка — его старый кактус и суккулент, который принесла Лика. Маленький, смешной, с розоватыми краями листьев. Она поставила его сюда месяц назад и сказала: «Чтобы здесь было что-то живое, кроме тебя». Голос её тогда звучал так тепло, так доверчиво. Теперь цветок смотрел на него как укор. Как напоминание о том, что он разрушил.
На столе стояла бутылка. Марк купил её по дороге, зачем-то зашёл в магазин, купил самую дорогую, какую нашёл. Думал, что напьётся и станет легче. Думал, что алкоголь затопит эту чудовищную боль под рёбрами. Но сейчас, глядя на бутылку, чувствовал только тошноту. Один запах алкоголя вызывал спазмы в горле, желудок сжимался, к горлу подступала горечь. Он представил, как пьёт, как пытается забыться, и внутри всё перевернулось от отвращения к себе.
Не мог. Не хотел. Не имел права. Он не заслуживал даже этого — лёгкого забытья.
Марк отставил бутылку в сторону, к стене, подальше. Посмотрел на свои руки — они всё ещё дрожали. Крупная, неконтролируемая дрожь. С того момента, как Лика вышла из кафе, прошло три часа. Три часа он сидел здесь, не в силах пошевелиться, не в силах даже лечь. Тело будто окаменело, только сердце билось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках.
В голове прокручивалось одно и то же: её лицо, когда она уходила. Её слова: «Ты не заслуживаешь прощения». Её спина, удаляющаяся к выходу. Как она шла, не оглядываясь. Как толкнула дверь. Как снег посыпался ей на плечи.
Он вспомнил, как она улыбалась ему этим утром. Тёплой, сонной улыбкой. Как целовала в щёку, уходя на пары, и сказала: «Вечером приду, принесу плед, будем смотреть кино». Как махнула рукой на прощание. Всё это было всего несколько часов назад. А теперь её нет. И никогда не будет.
Марк сжал телефон. Пальцы побелели от напряжения. На экране застыло сообщение, которое он так и не отправил. Хотел написать ещё что-то, извиниться ещё раз, объяснить, умолять. Но слова кончились. Всё, что можно было сказать, он сказал. Дальше — только её выбор. А выбора у него не было — только ждать и сходить с ума.
Телефон завибрировал в руке. Марк вздрогнул так, что едва не выронил его. Посмотрел на экран. Тёма.
Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Тёма. Лучший друг. Брат Лики. Человек, который доверял ему уже сто лет. Который сказал: «Если обидишь её — убью». Который радовался за них.
Марк смотрел на имя на экране и не мог заставить себя ответить. Палец завис над кнопкой, но не нажимался. Что он скажет? Правду? Что разрушил жизнь его сестры? Что предал их дружбу? Что был последним ничтожеством?
Телефон вибрировал снова и снова, потом затих. Через минуту — новое уведомление. Пропущенный вызов. Ещё один. И ещё. Каждый гудок отдавался в груди ударом ножа.
Потом пришло сообщение: «Марк, ты не знаешь, где Лика? Она не отвечает уже несколько часов. Я волнуюсь».
Марк смотрел на эти буквы, и внутри всё обрывалось. Каждая мышца, каждая клетка кричала от боли. Он должен был ответить. Должен был сказать правду. Но слова застревали в горле, как комья земли. Горло сдавило так, что дышать стало невозможно.