— Ты всё знаешь? — спросил я. Голос звучал глухо, чужо.
— Всё, — ответила Юля. — Я ей вчера говорила. С самого начала говорила, что он слишком идеальный. Что так не бывает. А она не слушала. Думала, я просто защищаю.
Голос подруги дрогнул. Она быстро отвернулась к окну, чтобы я не видел её лица. За окном лежал снег — чистый, белый, обманчиво красивый.
— Ты не виновата, — сказал я. — Я тоже думал... я же его знал. Думал, что он нормальный. Что с ним можно быть спокойным за неё.
Юля резко обернулась. В глазах стояли слёзы, но она не плакала — только губы дрожали.
— Я её предупреждала, Тём. Я прямо ей говорила: «Он слишком идеален, так не бывает». А она... она так смотрела на него. С таким светом. Я никогда не видела, чтобы Лика так на кого-то смотрела.
Я снова сжал кулаки. Костяшки побелели. Который раз за день.
— А он просто... просто задание выполнял.
— Он говорит, что потом влюбился, — тихо сказала Юля. — Она мне рассказывала. Что он на коленях умолял, говорил, что всё остальное было настоящим.
— И что? — я поднял глаза. В них была такая боль, что Юля отшатнулась. — Какая разница, что было потом, если начало — грязь? Если он с самого начала спланировал, как подойти, что сказать, как втереться в доверие? Если они там с Костей переписывались и ржали над ней?
Юля молчала. Потом подошла, села напротив. Положила руки на стол, сцепила пальцы.
— Я вчера её такую видела... — голос Юли сел. — Она на полу в прихожей сидела, в куртке, в мокрых ботинках, и тряслась вся. Я чай ей налила, плед принесла, а Лика даже не замечала. Смотрела в одну точку и молчала. А потом как закричит... я думала, сердце остановится.
Я слушал, и с каждым словом лицо моё становилось всё жестче.
— Я был у Марка сегодня утром, — сказал я.
Юля подняла глаза.
— Сказал ему, что если он подойдёт к ней ближе чем на сто метров — уничтожу. Юридически. У меня есть все переписки. Костя слил.
— Костя? — удивилась Юля.
— Он ссыт, что его тоже привлекут. Прибежал утром, трясся весь, говорил, что не хотел, что просто пошутил. Отдал скриншоты, на всякий случай, говорит.
Юля горько усмехнулась:
— Друг называется.
— Там друзей больше нет, — жёстко сказал я. — Никто из них ко мне больше не подойдёт. Костя пусть вообще за горизонт обходит.
Повисло молчание. Тяжёлое, вязкое, как тот снег за окном.
— Что теперь делать? — спросила Юля тихо.
Я покачал головой. Провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость.
— Не знаю. Ждать. Быть рядом. Не давать ей закрыться в себе. Ты же знаешь Лику — она будет делать вид, что всё в порядке, а сама сгниёт изнутри.
— Знаю, — кивнула Юля. — Я за ней присмотрю. Ты тоже приходи. Не знаю, захочет ли она с тобой говорить, но... ты её брат. Ты нужен.
Я посмотрел на неё долгим взглядом. Юля вдруг показалась мне совсем другой — не той вечно язвительной подругой, которая подкалывала Марка и строила из себя циника. А просто девушкой, которая тоже переживает, тоже боится, тоже не знает, как помочь самому близкому человеку.
— Спасибо, — сказал я коротко.
— За что?
— За то, что была с ней. За то, что не бросила. За то, что рассказала мне, — Юля кивнула. Отвела взгляд к окну.
— Я её люблю, Тём. Она мне как сестра. Я за неё кого угодно порву, — я почти улыбнулся. Впервые за эти сутки.
— Знаю. Поэтому я спокоен, когда Лика с тобой, — встал. Подошёл к окну, посмотрел на снег. Потом обернулся.
— Она долго будет отходить. Может, недели. Может, месяцы. Может, вообще никогда до конца не отойдёт. Но мы будем рядом. Ты и я.
Юля встала рядом.
— Будем, — сказала она тихо, но твёрдо.
Из комнаты донёсся шорох. Мы оба замерли. Потом шаги, скрип двери. Лика стояла на пороге кухни — бледная, с опухшими глазами, в Юлиной пижаме, которая была ей велика размера на два. Смотрела на нас и молчала.
Я шагнул к ней. Осторожно, будто к раненой птице.
— Лик...
Она не ответила. Только смотрела на меня пустыми глазами. А потом шагнула вперёд и уткнулась лицом мне в грудь.
Я обнял её. Крепко, до хруста. Прижал к себе и замер, чувствуя, как сестра мелко дрожит. Плечи её вздрагивали, но она не плакала. Слёз, видимо, не осталось совсем.