Я смотрел на её имя и не мог дышать. Последнее сообщение, которое я ей отправлял: «Я не прошу прощения. Я буду ждать столько, сколько нужно». Она не ответила. И не ответит никогда.
Но я должен был написать. Не для того, чтобы она прочитала. А для того, чтобы сказать.
«Лика. Я не знаю, прочитаешь ли ты это. Тёма сказал, что заблокирует меня везде, и, наверное, уже сделал это. Но я должен написать. Не чтобы оправдаться, не чтобы умолять. Просто чтобы ты знала. Всю правду. До конца.
Я врал тебе с самого начала. Помнишь тот вечер в библиотеке, когда я заговорил с тобой? Это не было случайностью. Я уже знал, кто ты. Я уже изучал тебя. Как объект. Как проект. Как задание, которое нужно выполнить.
Это отвратительно писать, но это правда. Костя предложил пари — спорил, что я не смогу затащить тебя в постель за месяц. Я согласился. Потому что был пьян. Потому что глуп. Потому что хотел казаться крутым. Потому что не думал о тебе как о человеке.
Я смотрел на тебя и видел цель.
А потом ты выступала. Ты стояла на сцене и рассказывала о чём-то, в чём разбиралась лучше всех. Твои глаза горели. Ты светилась изнутри. И я забыл, кто я, зачем пришёл, о чём мы спорили. Я просто смотрел и понимал, что пропал.
Это не было похоже ни на что, что я чувствовал раньше. Это было как удар током, как обморок, как падение с высоты. Я полюбил тебя. По-настоящему.
И с этого момента начался ад.
Каждое утро я просыпался рядом с тобой и думал: сегодня скажу. Я смотрел, как ты спишь, как улыбаешься во сне, как доверчиво прижимаешься ко мне, и не мог произнести ни слова. Потому что знал: если скажу, ты уйдёшь. И этот страх был сильнее всего.
Я врал тебе каждый день. Не словами — я никогда не говорил тебе неправду о своих чувствах. Я правда люблю тебя. Всё, что было между нами после того музея — каждый разговор, каждый взгляд, каждый поцелуй — это была правда. Но я врал молчанием. Я скрывал то, что должен был сказать в первый же день.
Помнишь, как мы попали под дождь и пришли ко мне? Это не был план. Это была случайность. И та ночь, когда ты впервые осталась, была самой страшной и самой счастливой в моей жизни. Страшной, потому что я знал, что предаю тебя своим молчанием. Счастливой, потому что ты была рядом.
Цветок, который ты принесла… я смотрел на него каждый день и видел символ твоей веры в нас. И знал, что я эту веру не заслуживаю. Я не поливал его. Не мог заставить себя подойти. Потому что он был живым доказательством того, какую грязь я ношу внутри.
Ты имела право уйти. Ты имела право ненавидеть меня. Ты имела право сказать всё, что сказала в кафе.
Я не прошу прощения. Я знаю, что не заслуживаю. Но я хочу, чтобы ты знала: всё, что было настоящим — было настоящим. Тот вечер, когда мы болтали о ерунде на кухне. Наши споры о котах. Твоя улыбка по утрам. Твой смех, когда я готовил яичницу и всё сжигал. Твой шёпот во сне. Всё это я буду помнить до конца жизни.
Я не подойду к тебе. Тёма поставил условие — сто метров. Я его не нарушу. Но если однажды, через много лет, ты захочешь услышать мой голос — я буду рад. Всегда.
Прощай.
Марк».
Я отправил. И через минуту Лика заблокировала меня.
Я сидел, глядя в пустой экран, и чувствовал, как внутри разрывается что-то важное. Последняя нить, связывавшая меня с ней, оборвалась. Теперь я был один. По-настоящему один.
Я не знаю, сколько так просидел. Может, минуту, может, час. В комнате темнело, за окном снова начинал падать снег. Я смотрел на подоконник, где стоял засохший цветок, и думал о том, что теперь у меня нет ничего, кроме этого плана.
Но план есть план.
Пункт второй. Публичная честность.
Я зарегистрировал анонимный блог. Назвал его просто — «Искупление». В первом посте написал:
«Я совершил подлость. Я предал самых близких людей. Я врал, притворялся, играл. А потом понял, что люблю. И теперь пытаюсь стать человеком. Это будет больно. Но я обещал себе, что больше никогда не буду врать».
Я не ждал, что кто-то прочитает. Но люди читали. Комментарии появлялись один за другим. Кто-то писал: «Ты мудак». Кто-то: «Я тебя понимаю». Кто-то просто ставил смайлики. Я не отвечал. Просто писал дальше.