Каждый день я выкладывал новый пост. О том, как всё начиналось. О том, как я влюбился. О том, как боялся. О том, как она ушла. О том, как я лежал и ждал смерти. О том, как Паша пришёл и сказал: «Вставай». О том, как я сейчас сижу в пустой комнате и смотрю на засохший цветок.
Это было жестоко. По отношению к себе, к Лике, к Тёме. Я выворачивал душу на всеобщее обозрение, позволял незнакомым людям судить меня, плевать, жалеть. Но это был мой способ говорить правду. Единственный способ, когда те, кому она нужна, не хотят тебя слышать.
Через неделю меня вычислили. Кто-то из универа узнал детали, сопоставил факты, написал в комментариях: «Марк, это ты?» Я не ответил. Но все уже знали.
Паша приходил каждый вечер. Садился на стул, молчал, иногда что-то рассказывал. О учёбе, о погоде, о своих делах. Не жалел, не утешал. Просто был рядом.
— Ты сдал хвост по матанализу, — сказал он однажды. — Препод удивился. Говорит, думал, ты уже не появишься.
— Сдал, — кивнул я.
— Молодец.
Это было всё. Но в этом «молодец» было столько тепла, что у меня перехватило горло.
Паша стал моим молчаливым союзником. Он носил информацию, не комментируя, не оценивая. Просто факты.
— Тёма защитил курсовую на отлично.
— Лика вернулась к учёбе. Юля с ней постоянно.
— Костя ходит сам не свой. Все от него шарахаются.
Я слушал и кивал. Это была моя новая жизнь. Жизнь на расстоянии. Жизнь в тени.
Я продолжал писать блог. Каждый день, каждую ночь, когда не мог спать. Я писал о боли, о надежде, о том, как трудно просыпаться по утрам и знать, что ты никогда не увидишь её улыбку. Я писал о планах на искупление — сдать все долги, найти работу, стать лучше. Не для того, чтобы она вернулась. Для себя.
Однажды в комментариях появилось сообщение от анонима: «Ты идиот. Но я молюсь, чтобы у тебя всё получилось».
Я расплакался. Сидел за столом, уткнувшись лицом в ладони, и рыдал, как ребёнок. Потому что кто-то, незнакомый, чужой, пожелал мне добра. Впервые за долгое время.
За окном таял снег. Капало с крыш, текло по стёклам, журчало в водостоках. Весна приближалась. И вместе с ней — надежда.
Я не знал, простит ли меня когда-нибудь Лика. Не знал, заговорит ли со мной Тёма. Но я знал одно: я больше никогда не буду врать. Ни им, ни себе, ни этому миру.
План искупления работал. Медленно, больно, но работал.
Глава 34. Марк
Я знал, что это случится.
Неделя прошла с тех пор, как меня вычислили. Блог жил своей жизнью — комментарии сыпались каждый день, кто-то поддерживал, кто-то плевался, кто-то просто проходил мимо. Но главное было не в этом. Главное было в том, что теперь все знали. Все, включая Тёму.
Паша приходил каждый вечер и коротко докладывал: «Тёма молчит. Но на него косятся. Костю вообще перестали замечать. Лика не выходит из дома».
Я слушал и кивал. Внутри всё сжималось от мысли, что я стал причиной не только своей боли, но и чужой. Тёма, который всегда был душой компании, теперь ходит с каменным лицом. Лика, которая любила гулять по городу, сидит взаперти. Костя, который считал себя королём положения, превратился в изгоя.
Я хотел исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Но план есть план. Я продолжал писать. Продолжал сдавать хвосты. Продолжал дышать через силу.
А потом он пришёл.
Вечер был серым, снег почти растаял, оставив после себя грязь и лужи. Я сидел за столом, перечитывая очередной пост, когда дверь распахнулась без стука.
Тёма стоял на пороге.
Я замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Он выглядел... никак. Не злым, не яростным. Просто каменным. Лицо без единой эмоции, глаза пустые. Это было страшнее любых криков.
— Не заходи, — сказал он кому-то в коридор. Наверное Паше. Больше ко мне никто не ходит. Дверь закрылась.
Мы остались вдвоём.
Тёма прошёл в комнату, сел на стул напротив меня. Положил руки на колени, посмотрел в глаза. Я смотрел в ответ. Не отводил взгляда, хотя каждая клетка кричала: «Беги, прячься, провались сквозь землю».
Тишина висела между нами, тяжёлая, как бетонная плита. Я слышал своё дыхание — слишком частое, слишком громкое. Слышал, как стучит сердце. Слышал, как за окном капает с крыши.