Я молчал. Потому что нечего было сказать. Потому что внутри всё кричало от боли и надежды одновременно.
Тёма подошёл ближе. Остановился в шаге от меня.
— Я тебя презираю, — сказал он. Голос звучал глухо, но твёрдо. — За то, что ты сделал с ней. За то, что сделал с нами. За то, что врал.
Каждое слово врезалось в меня, как пуля. Я чувствовал их физически — в груди, в животе, в горле.
— Но... — он смотрел мне прямо в глаза. — За то, что не сбежал. За то, что смотришь мне в глаза сейчас, а не прячешься, как крыса. За то, что пишешь этот свой дурацкий блог. За то, что эти письма... — он кивнул на ящик стола. — За это... я не сломаю тебе лицо.
Я выдохнул. Сам не заметил, что задерживал дыхание.
— Это ничего не значит, — продолжил Тёма. — Твоё искупление — твоё личное дело. Ко мне оно не имеет отношения. К Лике — тем более. Не приближайся к ней. Сто метров — это не фигура речи.
— Я знаю, — сказал я тихо. — Я не подойду.
Тёма кивнул. Прошёлся по комнате, остановился у стола, взял в руки одно из писем. Посмотрел, положил обратно.
— Ты сдал хвосты, — сказал он. Не вопрос — утверждение.
— Да.
— Паша говорил.
— Он много говорит.
— Он вообще-то единственный, кто не отвернулся, — Тёма усмехнулся горько. — Даже Костя бегает как тень. Боится, что его тоже привлекут.
— Я не буду его привлекать, — сказал я. — Он просто дурак.
— Все мы дураки, — Тёма вздохнул. — Ладно. Я пойду.
Он направился к двери. На пороге остановился. Не оборачиваясь, сказал:
— Она спрашивала. Если что. Я не знаю, зачем тебе это знать, но она спрашивала.
Дверь закрылась.
Я сидел, глядя на пустой стул напротив, и чувствовал, как по лицу текут слёзы. Я не плакал — они текли сами, без спроса. Слёзы облегчения? Слёзы боли? Слёзы надежды? Я не знал.
Тёма не простил. Он ясно дал это понять. Но он пришёл. Он говорил со мной. Он смотрел мне в глаза. Он сказал, что Лика спрашивала.
Она спрашивала.
Эти два слова грели меня всю ночь. Я лежал на кровати, смотрел в потолок и повторял их про себя, как молитву. Она спрашивала. Она думает обо мне. Может быть, ненавидит. Может быть, хочет забыть. Но думает.
Тёма не простил. Это было перемирие на нейтральной полосе. Ни шагу вперёд, ни шагу назад. Просто остановка.
И это была победа. Крошечная, хрупкая, почти незаметная. Но победа.
Я встал, подошёл к окну. Посмотрел на пустой подоконник. Завтра пойду в магазин. Куплю новый цветок. Не суккулент — что-то другое. Что-то, что будет цвести.
Глава 35. Лика
Я не должна была сюда идти.
Тёма сказал чётко: сто метров. Марк дал слово, что не подойдёт. Они всё решили, разрубили, похоронили. А мне велели просто жить дальше — делать вид, что ничего не было, что этот человек никогда не существовал в моей жизни.
Но как жить дальше, если каждую ночь мне снится его лицо? Если я просыпаюсь от собственного крика и ещё долго лежу, глядя в потолок, и вижу перед собой только его глаза — виноватые, любящие, разбитые?
Я перечитала блог Марка. Все посты. Все до единого. Я ненавидела себя за это, но не могла остановиться. Слова въедались в кожу, в мозг, в сердце. Я искала в них ложь — и не находила. Только боль. Такую же, как у меня. Такую же острую, такую же невыносимую.
А потом я нашла его письма. Те, что Марк не отправил, но Тёма каким-то образом принёс домой. Я наткнулась на них случайно, в ящике стола брата. Десятки листов, исписанных нервным, почти неразборчивым почерком. «Сегодня она улыбнулась мне во сне, и я чуть не разбудил её поцелуем...», «Я не имею права её любить, но люблю так, что дышать без неё не могу...», «Если бы я мог вернуть время назад, я бы никогда не согласился на это дурацкое пари...»
Я читала и плакала. А потом решила: хватит. Я должна увидеть этого человека. Не для примирения — для последнего вопроса. Для контрольного выстрела, который либо добьёт всё окончательно, либо... Я не знала, что будет «либо». Но должна была сделать это.
Общага встретила меня знакомым запахом капусты и сырости. Тётя Таня на вахте удивлённо подняла брови, но промолчала. Наверное, всё знала. Здесь все всё знали.
Я поднялась по лестнице, перешагнула скрипучую ступеньку — она почему-то не скрипнула сегодня. Коридор, дверь. Я постучала.