Тишина. Потом шаги. Дверь открылась.
Марк стоял на пороге.
Я забыла, как дышать. Этот парень выглядел... никак. Бледный, осунувшийся, под глазами тени — такие глубокие, будто он не спал неделями. Но глаза... глаза Марка смотрели на меня так, будто я была призраком. Будто он не верил, что я здесь, что я настоящая, что я пришла.
— Лика? — голос сел, сорвался.
Я вошла, не спрашивая разрешения. Прошла в комнату — в это маленькое пространство, которое когда-то было нашим миром. Всё по-прежнему: его кровать, стол, стул. На подоконнике — пусто. Цветок исчез. Только пустой горшок, который я заметила краем глаза, и от этого зрелища внутри всё сжалось.
— Я читала, — сказала я, не оборачиваясь. — Всё. Твой блог. Письма.
За спиной было тихо. Потом шаги. Марк подошёл, остановился в шаге. Я чувствовала его дыхание, его близость, от которой внутри всё переворачивалось, хотя я приказывала себе быть сильной.
Я обернулась. Посмотрела Марку в глаза. В них была такая боль, что у меня сжалось сердце. Но я не позволила себе раскиснуть. Не сейчас.
— Я хочу спросить, — сказала я. Голос звучал ровно, холодно. — И ты ответишь. Честно.
Марк кивнул. Молча.
— Что было настоящим? — он вздрогнул, будто я ударила.
— Тот разговор о Ван Гоге в полночь? — продолжала я. — Когда ты слушал меня и у тебя горели глаза? Твоя паника, когда я порезала палец и ты носился по комнате в поисках пластыря? Поцелуй в музее, после которого у меня подкашивались ноги? Или всё это была тоже игра?
Марк побледнел ещё сильнее. Губы его дрожали. Этот парень смотрел на меня и, казалось, не мог произнести ни слова. Я видела, как ходит его кадык, как он сглатывает, пытаясь справиться с эмоциями.
— Отвечай, — сказала я жёстче.
— Настоящим было всё, — выдохнул Марк. Голос сел, звучал хрипло, но твёрдо. — Всё, что было после того, как я понял, что не могу без твоего смеха. Тот разговор о Ван Гоге — я правда слушал, правда мне было интересно. Твоя царапина — я правда испугался, думал, что тебе больно. Поцелуй в музее... я целовал тебя и думал, что умру от счастья, — он замолчал, сглотнул. Я видела, как дрожат его руки, как он сжимает их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь.
— Но это не имеет значения, — добавил Марк тихо. — Потому что всё это выросло из лжи. Как яд из красивого цветка.
Я смотрела на этого человека и чувствовала, как внутри всё разрывается. Потому что Марк сказал то, что я думала сама. Потому что в его словах не было оправданий. Только правда. Голая, страшная, но правда.
— Ты хочешь моё прощение? — спросила я.
Марк посмотрел на меня. В глазах его была такая безнадёжная надежда, что у меня перехватило горло.
— Я не прошу, — сказал он. — Я знаю, что не заслуживаю.
— Я не спрашиваю, просишь ты или нет. Я спрашиваю: ты хочешь? — он молчал. Потом кивнул. Один раз. Коротко.
— Тогда докажи, — сказала я. — Докажи, что можешь быть честным, когда тебе за это ничего не будет. Не ради меня. Не ради того, чтобы я вернулась. Просто потому, что иначе нельзя, — Марк смотрел на меня, не понимая. В его глазах мелькнуло что-то похожее на страх — не передо мной, а перед неизвестностью.
— Юля, — сказала я. — Ты знаешь, что она меня поддерживала. Что она ненавидит тебя. Что она была права с самого начала, — Марк кивнул. Я видела, как напряглись его плечи.
— У неё скоро выставка. Она занимается организацией, но ей не хватает рук, денег, связей. Ты поможешь ей. Анонимно. Чтобы Юля получила пользу от человека, которого презирает, даже не зная об этом. Чтобы твоя помощь пришла к ней, как подарок судьбы, а не как подачка от тебя, — Марк слушал, не отрывая взгляда. В глазах его что-то менялось — страх уходил, уступая место чему-то другому. Решимости? Пониманию?
— Ты сделаешь это? — спросила я.
— Да, — ответил Марк сразу. Без колебаний.
— Даже если она никогда не узнает? Даже если я никогда не скажу тебе спасибо? Даже если это ничего не изменит?
— Да.
Я смотрела на этого человека долго. Искала в его лице ложь, игру, желание угодить. Не нашла. Только решимость. Только готовность сделать то, что я прошу, не ради выгоды, а потому что... потому что иначе нельзя. Как он сам сказал.