— Тогда увидим, — сказала я. Развернулась и пошла к двери.
На пороге остановилась. Обернулась.
— Цветок засох, — сказала я. — Но земля осталась. Можно посадить новый.
И вышла.
В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет. Я сделала это. Я сказала ему. Я дала ему шанс.
Но легче не стало. Наверное, не должно было стать легче. Прощение — это не про лёгкость. Это про работу. Тяжёлую, долгую, грязную работу. Для нас обоих.
Я пошла к лестнице. Скрипучая ступенька на этот раз скрипнула. Как будто прощаясь. Как будто говоря: ты сделала правильно.
На улице таял снег. Капало с крыш, текло по асфальту, журчало в водостоках. Весна. Время перемен.
Я надеялась, что мы выдержим их. Оба.
Глава 36. Лика
Я следила за ним.
Не нарочно, не специально — просто не могла не замечать. Юля светилась каждую минуту, рассказывая, как неожиданно нашёлся спонсор, как вдруг освободилось идеальное помещение в центре, как какие-то незнакомые люди предлагают помощь с рекламой. Она говорила: «Мне так везёт! Наверное, вселенная решила, что я заслужила».
Я кивала и улыбалась. И знала, что это не вселенная. Это Марк.
Он делал всё идеально. Через третьи руки, через анонимные переводы, через случайных знакомых, которые вдруг становились неслучайными. Я узнавала его почерк в каждой мелочи — в том, как был организован транспорт, в качестве полиграфии, в продуманности каждой детали. Он не просто выполнял задание — он вкладывал душу.
Я представляла, как Марк сидит ночами в своей общаге, обзванивая людей, договариваясь, убеждая. Как экономит на еде, чтобы перевести очередную сумму. Как отказывает себе в новом свитере, потому что деньги уходят на Юлину выставку. Простой студент из общаги, у которого ничего нет, кроме долгов и разбитого сердца, — и он отдаёт последнее.
Юля носилась как угорелая, раздавала указания, чувствовала себя хозяйкой положения. Она была счастлива — по-настоящему, по-детски счастлива. И я смотрела на неё и думала: это его заслуга. Человека, которого она презирает. Человека, которого все осуждают. Он делает добро и не получит за это ни капли благодарности.
Это было горькое лекарство. Для нас обоих.
День открытия выставки наступил незаметно. Солнце светило по-весеннему ярко, снег почти стаял, только в тени оставались грязные островки. Я помогала Юле развешивать последние работы, поправлять свет, встречать гостей. Юля сияла — её платье, её улыбка, её счастье. Она заслужила этот день.
А я искала глазами его.
Марк стоял в толпе у дальней стены. Обычная куртка, та самая, в которой он ходил всю зиму, — я заметила, что на локте появилась маленькая дырочка, которую он даже не зашил. Он старался быть незаметным, вжимался в стену, опускал взгляд. Но я видела его сразу — как будто между нами протянулась нить, которую невозможно разорвать.
Он выглядел... никак. Таким же, как в нашей последней встрече. Бледный, осунувшийся, с тенями под глазами. Наверное, опять не спал ночами — договаривался, организовывал, делал всё, чтобы этот день случился.
Марк смотрел на нас. На Юлю, на выставку, на меня. И в его глазах было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Не боль, не тоска — счастье. Чистое, светлое счастье за нашу победу. За чужую победу, к которой он не имел отношения, но которую сделал возможной. Я видела, как он улыбнулся, когда Юля кого-то обнимала, как его глаза заблестели, когда гости восхищались работами. Он радовался так, будто это его успех. Будто он имел право на эту радость.
Я отвернулась, чтобы он не заметил моего взгляда. В горле стоял ком. Такой огромный, что я боялась задохнуться.
В этот момент в зал вошёл Тёма.
Я не ожидала его увидеть — он говорил, что занят, что не сможет прийти. Но он стоял в дверях, оглядываясь, ища кого-то. И нашёл.
Марка.
Тёма двинулся к нему сквозь толпу. Я замерла, наблюдая. Сердце колотилось где-то в горле. Я видела, как Марк заметил брата, как напрягся, выпрямился — приготовился к удару. Но Тёма подошёл и просто встал рядом.
Они говорили — я не слышала слов, только видела, как движутся губы. Тёма что-то спросил, кивнул в сторону зала. Марк ответил, коротко, сжато. А потом Тёма оглянулся на меня, на Юлю, на всю эту красоту, которая возникла будто из ниоткуда.