— Это ты всё устроил? — спросил Тёма. Я прочитала по губам.
Марк кивнул. Опустил голову, будто признаваясь в преступлении.
Тёма долго смотрел на сестру. Потом перевёл взгляд на Марка. Лицо его было непроницаемым, но я знала брата — я видела, как дрогнули его плечи. Как он сжал кулаки и разжал. Как на секунду прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями.
— Идиот, — сказал Тёма. Голос его был хмурым, но в нём звучало что-то новое. То, чего я не слышала раньше. Что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Но... работа проделана огромная.
Марк не ответил. Только поднял глаза и посмотрел на меня.
В этом взгляде было столько всего, что у меня подкосились ноги. Боль. Надежда. Любовь. И готовность сделать это снова — отдать последнее, не получив ничего взамен.
Я отвела взгляд первой.
Вечер тянулся бесконечно. Гости, разговоры, комплименты. Юля купалась в лучах славы, и я радовалась за неё — по-настоящему, всей душой. Но краем глаза я всё время искала его. Марк стоял в тени, у стены, не подходил, не мешал. Просто был рядом. Просто смотрел.
Он не подошёл к фуршету, хотя я знала, что он ничего не ел весь день — Паша как-то обмолвился, что Марк экономит на всём, чтобы покрыть расходы на выставку. Он просто стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел. На Юлю, на гостей, на работы. На меня.
Один раз наши глаза встретились. Я не отвела взгляд. И он не отвёл. Мы смотрели друг на друга сквозь толпу, сквозь весь этот шум, сквозь всю боль, что была между нами. И в его глазах я увидела то, чего боялась больше всего.
Прощение он не просил. Он просто был здесь. Просто сделал. Просто доказал.
Когда всё закончилось, когда последний гость ушёл, а Юля устало выдохнула и обняла меня, я оглянулась в последний раз. Там, где он стоял, было пусто.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Ушёл. Не попрощавшись, не подойдя, не сказав ни слова. Как будто его здесь и не было.
— Лика, ты чего? — спросила Юля, заметив моё лицо. — Ты плачешь?
Я провела рукой по щеке. Мокро. Когда я успела?
— Нет, — сказала я. — Это просто... усталость.
Юля обняла меня, что-то говорила про успех, про будущее, про новые планы. А я смотрела в угол, где он стоял, и чувствовала, как внутри разливается тепло.
Потом я увидела это. На подоконнике, у самого стекла, стоял маленький цветок в новом горшке. Не суккулент — что-то другое. Маленькие зелёные листья тянулись к свету, а на одном уже набухал бутон. Что-то, что будет цвести.
Я подошла, взяла горшок в руки. Пальцы дрожали. Маленькая записка была приклеена сбоку, написанная знакомым нервным почерком: «Земля осталась. Спасибо».
Спасибо. Не «прости», не «вернись», не «я люблю тебя». Просто спасибо. За то, что дала шанс. За то, что поверила. За то, что земля осталась.
Я прижала цветок к груди и выдохнула. Дрожь прошла по всему телу. Слёзы текли по щекам, и я даже не пыталась их вытирать.
Юля подошла, замерла, увидев моё лицо.
— Лика? Что случилось?
Я покачала головой. Не могла говорить. Только прижимала цветок и смотрела в окно, за которым таял последний снег.
— Это он, да? — тихо спросила Юля. — Всё это... он?
Я кивнула.
Юля молчала долго. Потом положила руку мне на плечо.
— Я ненавижу его, — сказала она. — Но это... это было красиво.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Знаю.
Весна. Время перемен.
Я надеялась, что мы выдержим их. Оба.
Глава 37. Лика
Успех Юлиной выставки был оглушительным.
Три дня подряд мне звонили знакомые, писали в соцсетях, поздравляли. Юля ходила счастливая, строила новые планы, говорила о следующем проекте. Я радовалась за неё — честно, всей душой. И каждый вечер смотрела на цветок, который Марк оставил на подоконнике. Он распустился — маленькие белые цветы, похожие на звёзды.