Инвар подробно рассказывал обо всем, показывал упражнения, даже график занятий расписал, предварительно проверив, на что я способна. Посоветовал заниматься каждый день и пообещал приходить время от времени, проверять успехи.
Жизнь налаживалась!
Теперь мое утро начиналось с пробежки и зарядки, а вечерами я корпела над учебниками, вспоминая школьную программу и разбирая новое и незнакомое. Было трудно. Попробовала попросить помощи у Гайори, но она отмахнулась, мол, некогда, извини. Занималась сама, рассчитывая только на свои силы. Продиралась через математику, осваивала законы физики, зубрила историю, изучала теорию управления силой.
Дни пролетали незаметно. Уже закончила практику Гайори, и на ее место пришел другой куратор, Вилберон. Он чем-то напоминал мне Олле – такой же серьезный и увлеченный наукой. Диагнозы ставил с лету, в течение первого часа, и ни разу не ошибся. У меня появилось много свободного времени, и я тратила его на учебу.
Бес пропал. Исчез, как будто его и не было. Сначала я ждала его вечерами, даже принюхивалась – его появление всегда сопровождалось запахом меда и лимона. Потом нервничала, перебирая в уме причины его отсутствия. Выходило, он потерял ко мне интерес, и не стоит надеяться на встречу. А так хотелось похвастаться успехами! Я сбросила лишний вес, уверенно готовилась к экзаменам.
Кстати, его вещи тоже исчезли. Приходил за ними сам, пока я спала?
Но порой я ловила себя на том, что думаю о том, как он касался моей руки. Как обнимал за плечи на вершине. Как приятно пахла его куртка. Как он смотрел на меня своими глазами удивительного фиалкового оттенка.
Нравился ли мне Бес? Да, пожалуй. Необычный, интересный, непохожий на знакомых парней. В нем чувствовалась глубина, которая пугала и привлекала одновременно. Он был надежным и сильным. Его манера вести разговор раздражала и в то же самое время выгодно отличала от других. Он говорил то, что думал. Не лукавил, не притворялся.
Так мне казалось. Да, мне хотелось, чтобы он вернулся.
Письмо от родителей принес Вилберон. В этом не было ничего странного, никто не запрещал нам переписываться, а куратор лишь забирал почту, приходившую на мое имя, и доставлял в бокс.
Я не сразу поняла, о чем пишет папа, раз за разом перечитывая расплывающиеся строчки, отказываясь верить словам.
Яна забрали бабушка и дедушка, родители подруги. Мое опекунство аннулировано. На днях мне пришлют бумаги, и я должна их подписать, иначе против меня начнут дело в суде Крагоши о мошенничестве и даче взятки.
Папа Кир умолял меня быть благоразумной и думать о будущем. Мол, Яна забирают не чужие люди – родные дед и бабка. А для меня судебное разбирательство нежелательно: если меня признают виновной, то Старейшины могут пересмотреть свой приговор.
С этим ударом я не справилась. Со мной случился нервный припадок: я билась в истерике, то захлебываясь слезами, то безумно хохоча. Я рвалась из бокса, требовала отпустить меня к сыну. На коленях умоляла Миларона, которого вызвал куратор, позволить мне отлучиться. Я была уверена, если сама поговорю с родителями подруги, они не станут отнимать у меня Яна.
Миларон не позволил. Он достаточно жестко приказал мне взять себя в руки и успокоиться, потом напоил какими-то каплями, и я уснула. А когда проснулась – увидела его рядом, как будто он никуда не уходил.
– Девочка, если ты действительно любишь Яна, ты должна его отпустить, – сказал он.
– Почему?
– Эти люди не отступятся. Будет суд. Разразится скандал, он не пойдет на пользу ни тебе, ни ребенку. Тебе нужно, чтобы в него всю оставшуюся жизнь тыкали пальцем? Мол, вот тот самый ребенок, ради которого было совершено преступление? И потом… они ему родня. А ты – нет. Они же действительно имеют право забрать внука.
– Они могли его забрать, когда он родился! Они отказались!
– Да, но… все люди ошибаются. Ты вот тоже ошиблась. Тебе ли судить других?
И я смирилась. В тот же день пришли бумаги, и я их подписала. Это было больно и несправедливо, но я подписала. Ради Яна.
В тот же день вернулся Бес.
Дженни снова сидела в кресле, завернувшись в белую шаль и подобрав ноги. На коленях лежала книжка, но она смотрела прямо перед собой. Взгляд пустой и невидящий. Кажется, глаза немного покрасневшие и припухшие. С чего бы?
– Снова читаешь эту гадость? – язвительно спросил я, сбрасывая невидимость.
Она вздрогнула, книга упала на пол.
– Бес, ты?
И голос какой-то хриплый и уставший.
– Думала, не вернусь? – усмехнулся я, делая шаг вперед.