Почему, Дженни? Неужели ты уже догадалась? Внезапно ощутил слабость в ногах. Еще не хватало! Доигрался? Вот теперь за все ответишь!
– Я еще здесь. И жду объяснений, – напомнил о себе Инвар.
Дженни едва заметно вздрогнула и вопросительно взглянула на меня, чуть приподняв бровь. Надеется, что выкручусь. Не в этот раз, мышонок.
Рейо побери, и почему Инвар? И соврать не получится, и свою угрозу он выполнит.
– Бен, ты так красноречиво молчишь, что мне страшно. Неужели мы все же доигрались до трибунала?
Еще и шутит! А мне и возразить нечего, он прав.
– Да, пожалуй. – Я с трудом разлепил губы, отвечая.
– Какой трибунал? – встрепенулась Дженни. – Разве… – И осеклась, оглядываясь на меня.
Я кивнул, позволяя ей продолжать. Ты умница, мышонок. Инвар обязательно запомнит твое искреннее удивление.
– Проваленное задание – повод для трибунала? – Дженни хмурила брови и покусывала нижнюю губу – верный признак того, что она нервничает.
– Задание? – Инвар подошел ко мне, ступая мягко и бесшумно. – Какое задание, Бен?
– Все расскажу, – выдохнул я, с трудом заставляя себя оставаться на месте. Инвар ниже ростом, но когда у него такой тяжелый взгляд, сам себе кажешься муравьем перед великаном. – Только прошу позволения проводить Дженни в бокс.
– С чего бы?
– Поздно, девочка устала. Все равно же завтра…
– Девочка сама в состоянии решать, устала она или нет, – резко перебила меня Дженни.
Ох, мышонок, не время сейчас показывать характер.
– Позволяю, – усмехнулся Инвар, отходя в сторону. – У тебя пять минут, договаривайся с ней сам. Если удастся, потом возвращайся в мой кабинет.
– Пожалуйста… – Я шагнул к Дженни, но она попятилась, не позволяя мне приблизиться.
– Не подходи! Не смей решать за меня.
И что теперь делать? Остановился в растерянности. Не бегать же за ней. Я-то поймаю, но она мне не простит. Впрочем, она мне и вранья не простит. В голове словно звенела натянутая струна. И разрубить нельзя, и звук такой противный, аж зубы ломит.
Дженни внезапно поменялась в лице: взгляд потеплел, сжатые губы приоткрылись. Она провела ладонью по лбу, потом вздернула подбородок.
– Бес, дело не в моей усталости, верно?
– Не только в ней.
Мышонок, пожалуйста. Дай мне поговорить наедине с Инваром. Кое о чем ты уже догадалась, остальное узнаешь завтра, но хоть что-то я смогу для тебя сделать. И не хочу выглядеть жалким. Не в твоих глазах, девочка моя.
Словно услышав мои мольбы, Дженни подошла и протянула руку.
Спасибо, мышонок.
Через мгновение мы уже стояли в боксе. Мне надо возвращаться к Инвару, но я медлил. И Дженни так близко, не спешит отстраняться. Знакомый запах ванили. И так хочется поцеловать ее в нежные губы. Нельзя. Она снова обидится.
– И что теперь будет?
– Я сделаю все для твоей защиты.
– Я не о себе! Что будет с тобой, с Лином, с Ташей и Робертом?
– Все будет хорошо.
– Врешь.
– Вру, – согласился я покладисто.
Время идет, Инвар ждет, и каждая минута промедления грозит мне новыми карами. Плевать.
– Почему трибунал?
– Позже, мышонок. Мне пора.
Не готов к покаянию, лучше потом все объясню, если она захочет выслушать. А Дженни вздыхает, прикрывает глаза, обнимает меня за плечи и тянется за поцелуем. Совесть не позволяет мне обидеть ее отказом.
Я ответил ей бережно и нежно, изо всех сил сдерживая желание впиться в горячие губы, жарко целовать, жадно ласкать.
– Мышка моя маленькая, – прошептал, одной рукой обнимая Дженни за плечи, а другой поглаживая ее по спине, – какой же я подлец…
Она хотела возразить, но я не дал, прижав палец к ее губам.
– Держись, мышонок, и помни, ты не одна.
Легко поцеловал ее в макушку и ушел.
Перемещаться прямиком в кабинет Инвара не стал – себе дороже. Помнится, по глупости как-то попытался, потом полдня пластом валялся. Мало того, что об пол приложило, так еще и дротиком отравленным зацепило. Урок был выучен, больше я таких ошибок не совершал.
В приемной темно и тихо, дверь в кабинет заперта. Рейо побери, зачем я тогда спешил! Впрочем, оно и к лучшему. Объясняться сейчас с Дженни нет никакого желания, лучше тут подождать.
Сел и прикрыл глаза. Хорошо бы принять разумное решение. Сколько можно поддаваться эмоциям? Что бы сделал на моем месте отец? Никогда не подставил бы женщину, это точно. Эх, Бес! И ведь учил же он тебя уму-разуму! И собственным примером, и родительским наставлением, и розгой. Мало, видать, учил! И нет мне оправданий.