Однако, оказывается, мне требовалось получить ещё пощечину от Алексея, чтобы, презрев всякий страх перед последствиями, всякие советы благоразумия, - решиться окончательно на авантюру под кодовым названием "Журналистка Татьяна Игнатьева меняет профессию и превращается... в уборщицу Дома ветеранов работников искусств".
Он улетал в Швейцарию. Я его провожала. До аэропорта его взялся подвезти приятель на собственной "вольво" цвета "мокрый асфальт". Мы обнялись, поцеловались под тополем, чудесно пахнущим после ночного теплого дождя. Я спросила его:
- Рад?
- Очень! Альпы! Женевское озеро! Эдельвейсы!
Он спросил меня:
- Не разлюбишь? Не скучай без меня. И не влезай ни в какие истории, вроде торговли на рынке!
- А если влезу?
- Еще одна аллергия обеспечена.
- А если влезу куда похуже? Где и убить могут?
- Совсем глупо. Совсем не советую.
Из машины ему крикнули:
- Алексей, можем опоздать! Пробки!
- Сейчас, сейчас! - отозвался он и ко мне: - Очень, очень прошу, будь благоразумной!
- Скажи, - я не отрывала от его синих глаз своего растерянного, но привередливого взгляда. - Если бы тебе пришлось выбирать - любовь, любимая девушка или скальпель... ты бы что... как?..
Он с силой встряхнул меня за плечи, прижал к себе так, что у меня заскрипели ребра, выдохнул:
- Я люблю тебя! Я очень-очень... Но если выбор... Если честно... Ты же предпочитаешь только честно... Любовь или скальпель? Я - мужчина, смею думать - настоящий мужчина, а это значит состою не из одного путь и очень крепкого, драгоценного корешка, но и из честолюбия. Я хочу добиться кое-чего в своей профессии. Мне противна сама мысль, что придется довольствоваться малым, прозябать на задворках хирургии. Скальпель... так ощущаю - продолжение моей руки, моей души, моей сущности. Вряд ли бы ты любила меня непритязательного, кое-какого.
- Алексей! Сколько можно! - крикнули из машины.
- Так что... вилла из белого мрамора обеспечена? - спросила я, хотя уже знала ответ - Алексей способен добиться желаемого. Раз он забыл, что я ему сказала про "могут и убить"...
Но я улыбалась, все улыбалась и улыбалась, уже стоя одна-одинешенька в чистом поле, на семи ветрах, хотя Алексей ещё только садился в машину, потом закидывал на колено полу своего светлого плаща, махал мне правой рукой с часами какой-то дорогой марки, о которых он в свое время мечтал... Я улыбалась, и когда машина скрылась в потоке других машин, а расплакалась только в телефонной будке, куда зашла, чтобы иметь возможность расплакаться. Хотя, конечно, понимала, что зря, ни к чему, глупо, наконец. Мало ли что тебе хочется безоглядной, сумасшедшей, неистовой любви как в романах прошлого столетия... Мало ли что ты ждала от Алексея отчаянной мольбы: "Татьяна! Не смей лезть в черную историю! Не смей рисковать собственной жизнью! Если что-то с тобой случится - я не переживу!.." Не достался тебе такой. Разобрали с утречка! А может, их, таких, уже давно и нет? И ещё под занавес: а может, это все и есть любовь? Ну не классическая, а все-таки...
Куда в таком состоянии идет молодая и... брошенная? Разумеется, в ближайший платный туалет, где умывается, красится по-новой...
Спустя время я сидела в кабинете редактора, а он уже просматривал мое интервью с красоткой-хабалкой Марселиной и одобрительно хмыкал:
- Ну молодец! Ну обработала! - высказался, наконец. - Блеск! Полный блеск!
- Значит, имею право просить выполнить мое единственное желание?
- Проси. Только не в денежном выражении. Вот найдем спонсора...
- Больше от меня никаких светских сплетен не дождетесь. Кончено! За меня их насобирает славная девочка-стажерка Светочка. Я же меняю профессию. Подробности не раскрою. Если получится все, как задумала, - материал прогремит если не на всю Россию, то на половину уж точно. Если, конечно, меня там не вычислят и не прикончат...
- А что? А что? Любопытное предложение. Сколько времени тебе надо?
- Около месяца.
- С чем связано, с какой стороной жизни?
- С самой жизнью и смертью.
- На кладбище, что ли, устроишься?
- Не совсем...
- Согласен. А что? А что? Надо газету вытаскивать из трясины. Про рынок твои изыскания хорошо пошли, с громом! Ну что ж... Ну лады... В случае чего - звони. Я всем что скажу? Куда подевалась?
- Уехала... Взяла отпуск без содержания... аллергию залечивать. На Алтай к бабке-травнице... Я слышала, есть такая... Вот к ней.
- Ну что ж... ну что ж... - Макарыч пребывал ещё какое-то время в легкой задумчивости, потом акуратно переложил свою единственную серую прядку поближе ко лбу и окончательно смирился с необходимостью послать меня на подвиг:
- Иди! С Богом!
Михаила в редакции не было. Дождалась. Он немного удивился, что вот я какая усидчивая. Мы вышли с ним на улицу.*******
- Готов мне помочь?
- Докладывай, автомат с подствольным гранатометом у меня уже в руках.
- Шутишь. Но именно ты мне можешь помочь. Потому что знаешь Удодова и, наверное, знаешь, что он директор Дома ветеранов...
- Знаю. Он звал меня несколько раз, чтобы снимал его знаменитых ветеранов. Он любит, чтобы про его Дом в прессе мелькали хорошие слова и снимки соответствующие. В инстанциях его тоже хвалят.
- А, по-твоему, кто он? Кем он был, когда ты его снимал? Ну тот снимок, на стене в твоей комнате?
- Десять лет назад дело было... Он сеансы давал в клубах, Дворцах. Как экстрасенс. Народу собирал тьму-тьмущую. В Сибири. Бывший спортсмен. Пробовал машины из Японии возить и торговать не поделил что-то с рэкетирами. Избили до полусмерти. Воспрял и - в экстрасенсы. С авантюрными наклонностями мужичок. Как попал в директора этой великосветской богадельни - ума не приложу.
- Он тебе чем-то обязан?
- Есть немного. В том городишке, где он изображал экстрасенса, его зажала в угол местная шпана, чтоб денежки отнять. Не помогли ему "космические связи" ни хрена. Я вломился в ситуацию и выручил бедолагу.
- Очень хорошо. Даже восхитительно, - сказала я. - Значит так. Ты ему позвонишь, спросишь, надо ли чего поснимать, мол, выдался свободный день, а там и закинешь удочку насчет меня.
- Это зачем же тебе? Решила в богадельне жить?
- Именно. Скажешь Удодову, что я - твоя знакомая, что приехала из Воркуты, что зовут меня Наташа, все документы в порядке, работала в детском саду, теперь в Воркуте жуть, поэтому и подалась вместе с матерью в Москву. Мать нанялась работать на даче у одних богатеев, а я, то есть Наташа хочет осмотреться, пристроиться с тихом месте, чтоб потом попробовать в медицинский институт... Такая есть голубая у неё мечта.