- Он может спросить, почему не в торговлю? Уборщицам ведь гроши платят.
- Ответ: не все умеют торговать. Она боится, что её подставят. Она, кроме того, не хочет работать там, где грубость, мат... И не на всю же она жизнь идет в Дом... Попробует, не понравится - подыщет себе место получше. И вообще время нынче такое... ученые вон кастрюлями торгуют, офицеры по ночам вагоны разгружают, а бывший дворник на "мерседесе" по Европам раскатывает.
- В нелегалы собралась, значит... Может, не надо?
- Надо, Миша, надо. В этом богоугодном заведении...
И я рассказала ему про смерть актрисы Мордвиновой-Табидзе, про убийство Павла из-за вазы, а может, из-за дачи, про то, как гардеробщица попала под машину после того, как сказала нам роковые слова: "Старуху убили. Жить здесь страшно". И про свои подозрения - покойниц грабят...
Михаил, естественно, удивился, почему всем этим делом не занимается следствие прокуроры там всякие. Рассказала ему, как мы с Маринкой ходили по кабинетам правоохранителей и что там услышали.
- Чудные вы, все-таки, отдельные женщины, которые в газетах работают, - сказал Михаил. - Нет чтобы личные дела устраивать, богатых мужей искать...
Мы пришли к нему домой. Он при мне позвонил Удодову и нажал ту кнопку на "Панасонике", которая врубает звук, слышный при желании даже на улице.
- О, Миша! - услыхала я голос Виктора Петровича. - Что вдруг вспомнил обо мне?
- А интересно узнать: не ты ли мелькал с длинноногой брюнеточкой на тусовке в "Рэдиссон-Славянской", где киношники собрались? Недельку назад?
- Брюнеточка понравилась?
- Классная девочка, классная!
- Только таких и держим!
- Рад за тебя, Витя, искренне рад. Воровать не стану. Есть просьбишка.
- Всегда готов! Попутно не исполнишь ли мою небольшую?
- Излагай.
- Надо бы снимки сделать ты бы взялся... порадовал наших ветеранов? Как они обедают, гуляют-отдыхают... Снимков десять. Мы их на стенде повесим. Старые отыграли свое. Сам понимаешь, такой у нас контингент сегодня жив старичок, книжку читает, на гитаре струны перебирает, а завтра... исчез. Мы, конечно, можем заплатить, но, сам понимаешь, не деньгами, деньжатами... Но Бог тебе припомнит это деяние! Доброе отношение к стареньким - благое дело, Миша!
- Вас понял. Не откажу. Завтра утром имею свободное время. Как ты?
- Все дела отменю! К нам же комиссия должна явиться - мы ей и покажем свеженький стенд! Выручаешь ты меня, Миша, как всегда! У тебя какая просьба?
- Приеду, скажу.
- Договорились.
Он положил трубку в гнездо.
- Татьяна, где твой милый?
- Уехамши. А что?
- Как же он не отговорил тебя от этого авантюрного мероприятия?
- Пробовал. Не хватило терпения. Да и аргументов. Отговорить можно женщину домашнюю, обремененную детьми, стиркой-готовкой... А я что? Я перекати-поле... Кстати, вроде тебя.
- Значит, твердо решила в прорубь головой?
- Твердо, Миша. Где наша не пропадала! Любопытный же кроксвордик получается с этим самым показательным Домом! Вот и внедрюсь, и присмотрюсь-прислушаюсь, и поломаю голову, почему да отчего да кто виноват, и шарахну дубиной правды по башке нашего обывателя! Может, даже книгу напишу и получу Нобелевскую премию!
- Только так! - поддержал он меня. - Иначе и браться незачем. Мне из премии на бутылку выделишь?
- Да ты, вроде, не пьешь... Кстати, почему не пьешь?
- Кстати, все свое выпил и завязал. В Афгане еще. Аппарат как удержишь, если руки трясутся? Вот то-то же... Да и бабочки-козявочки пьяниц не уважают, фыркают и улетают.
Он поднял со стола фотографию оранжевой бабочки с черной окаемочкой на крыльях, повертел, то приближая, то отдаляя:
- Жаль, Татьяна, я должен уехать. Жаль.
- Не жалей, так устроено, от меня все уезжают.
- Должен уехать и уеду в этот выходной. Хотя если бы был поблизости... Но - должен. Хода назад нет.
- Куда ж это?
- В Таджикистан. Ну и, конечно, бабочек поснимаю и прочую мелочевку. Ключ от квартиры отдаю тебе. Ты же должна где-то жить в качестве Штирлица?
- Я почти сняла уже комнату...
- Дай отбой.
- Михаил, ты - золото...
- Знаю. Другие - нет, не убеждены. А то бы орденок на ленточке повесили.
Под вечер следующего дня он мне доложил:
- Влез в доверие к Вите Удодову по уши! Отщелкал ему двадцать пять кадров. Завтра отнесу. Про тебя говорил... Представил как девицу трезвую, но небольшого ума. Без замаха девицу.
- Правильно. Пойду обрабатывать свою сводную сестрицу. Это ж она Наташа из Воркуты.
- А если не согласится?
- Убедю. Постараюсь. Костьми лягу.
Вообще-то я не была до конца уверена, что моя провинциалочка легко согласится сыграть свою роль в приключенческом сюжете. Девица она замедленных реакций, патриархальных представлений, что можно, что нельзя, а что нельзя ни в коем случае. Но, с другой стороны, она вряд ли захочет портить со мной отношения.
Я пришла домой, позвонила на дачу, где она с матерью огородничала у богатенькой старушки, которая хотела питаться овощами только со своей земли. Договорились встретиться.
Наташа появилась с улыбкой, веселая, загорелая, её светлая челочка отливала атласом:
- Ой, как там хорошо! У нас домик отдельный! Но нам там только до осени. Мама хочет в Грецию. Там работники нужны. Там долларами платят.
- Ты часто в Москву ездишь?
- А зачем? На даче природа.
- У тебя паспорт с собой?
- С собой, в сумке. А что?
Я начала издалека, перечислила особенности и трудности своей журналистской работы, подчеркнула значимость каждой заметки, где автор выступает против аморального поведения молодежи, бичует безответственность тех молодых людей, которые пьют, употребляют наркотики, хулиганят.
- Это же все ужасно? Ты так думаешь? - спросила Наташу.
- Ясное дело.
- поэтому уверена, ты готова помочь мне.
- Чем смогу... А как?
- Мне надо поселиться в студенческом общежитии. Ну будто я приехала поступать или подруга чья-то. Мне надо посмотреть, как там живут, как юноши и девушки проводят свое время. Чтобы написать все по правде. Чтобы помочь было тем, кому нужно.