— Ну молодец! Ну обработала! — высказался, наконец. — Блеск! Полный блеск!
— Значит, имею право просить выполнить мое единственное желание?
— Проси. Только не в денежном выражении. Вот найдем спонсора…
— Больше от меня никаких светских сплетен не дождетесь. Кончено! За меня их насобирает славная девочка-стажерка Светочка. Я же меняю профессию. Подробности не раскрою. Если получится все, как задумала, — материал прогремит если не на всю Россию, то на половину уж точно. Если, конечно, меня там не вычислят и не прикончат…
— А что? А что? Любопытное предложение. Сколько времени тебе надо?
— Около месяца.
— С чем связано, с какой стороной жизни?
— С самой жизнью и смертью.
— На кладбище, что ли, устроишься?
— Не совсем…
— Согласен. А что? А что? Надо газету вытаскивать из трясины. Про рынок твои изыскания хорошо пошли, с громом! Ну что ж… Ну лады… В случае чего — звони. Я всем что скажу? Куда подевалась?
— Уехала… Взяла отпуск без содержания… аллергию залечивать. На Алтай к бабке-травнице… Я слышала, есть такая… Вот к ней.
— Ну что ж… ну что ж… — Макарыч пребывал ещё какое-то время в легкой задумчивости, потом акуратно переложил свою единственную серую прядку поближе ко лбу и окончательно смирился с необходимостью послать меня на подвиг:
— Иди! С Богом!
Михаила в редакции не было. Дождалась. Он немного удивился, что вот я какая усидчивая. Мы вышли с ним на улицу.
— Готов мне помочь?
— Докладывай, автомат с подствольным гранатометом у меня уже в руках.
— Шутишь. Но именно ты мне можешь помочь. Потому что знаешь Удодова и, наверное, знаешь, что он директор Дома ветеранов…
— Знаю. Он звал меня несколько раз, чтобы снимал его знаменитых ветеранов. Он любит, чтобы про его Дом в прессе мелькали хорошие слова и снимки соответствующие. В инстанциях его тоже хвалят.
— А, по-твоему, кто он? Кем он был, когда ты его снимал? Ну тот снимок, на стене в твоей комнате?
— Десять лет назад дело было… Он сеансы давал в клубах, Дворцах. Как экстрасенс. Народу собирал тьму-тьмущую. В Сибири. Бывший спортсмен. Пробовал машины из Японии возить и торговать не поделил что-то с рэкетирами. Избили до полусмерти. Воспрял и — в экстрасенсы. С авантюрными наклонностями мужичок. Как попал в директора этой великосветской богадельни — ума не приложу.
— Он тебе чем-то обязан?
— Есть немного. В том городишке, где он изображал экстрасенса, его зажала в угол местная шпана, чтоб денежки отнять. Не помогли ему «космические связи» ни хрена. Я вломился в ситуацию и выручил бедолагу.
— Очень хорошо. Даже восхитительно, — сказала я. — Значит так. Ты ему позвонишь, спросишь, надо ли чего поснимать, мол, выдался свободный день, а там и закинешь удочку насчет меня.
— Это зачем же тебе? Решила в богадельне жить?
— Именно. Скажешь Удодову, что я — твоя знакомая, что приехала из Воркуты, что зовут меня Наташа, все документы в порядке, работала в детском саду, теперь в Воркуте жуть, поэтому и подалась вместе с матерью в Москву. Мать нанялась работать на даче у одних богатеев, а я, то есть Наташа хочет осмотреться, пристроиться с тихом месте, чтоб потом попробовать в медицинский институт… Такая есть голубая у неё мечта.
— Он может спросить, почему не в торговлю? Уборщицам ведь гроши платят.
— Ответ: не все умеют торговать. Она боится, что её подставят. Она, кроме того, не хочет работать там, где грубость, мат… И не на всю же она жизнь идет в Дом… Попробует, не понравится — подыщет себе место получше. И вообще время нынче такое… ученые вон кастрюлями торгуют, офицеры по ночам вагоны разгружают, а бывший дворник на «мерседесе» по Европам раскатывает.
— В нелегалы собралась, значит… Может, не надо?
— Надо, Миша, надо. В этом богоугодном заведении…
И я рассказала ему про смерть актрисы Мордвиновой-Табидзе, про убийство Павла из-за вазы, а может, из-за дачи, про то, как гардеробщица попала под машину после того, как сказала нам роковые слова: «Старуху убили. Жить здесь страшно». И про свои подозрения — покойниц грабят…
Михаил, естественно, удивился, почему всем этим делом не занимается следствие прокуроры там всякие. Рассказала ему, как мы с Маринкой ходили по кабинетам правоохранителей и что там услышали.
— Чудные вы, все-таки, отдельные женщины, которые в газетах работают, — сказал Михаил. — Нет чтобы личные дела устраивать, богатых мужей искать…
Мы пришли к нему домой. Он при мне позвонил Удодову и нажал ту кнопку на «Панасонике», которая врубает звук, слышный при желании даже на улице.