Ее шея – тонкая, изящная, словно стебель лилии – манила, и я не смог устоять. Зубы нежно сомкнулись на ее нежной коже, оставляя влажный след. Она вздрогнула, и ее тело напряглось в предвкушении.
Движения становились все более яростными, границы стирались. Мы были единым целым, объединенные лишь безумным желанием и животной страстью. Кровать стонала под нашим весом, словно умоляя о пощаде.
Ее крик утонул в моих губах, и я почувствовал, как ее тело содрогается в судорогах наслаждения. Ее конвульсии утихли, и она обмякла в моих объятиях, словно выброшенная на берег морская звезда. Я прижал Барби к себе, чувствуя, как ее сердце бешено колотится в унисон с моим. Тишина в комнате была оглушительной, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием. Я отстранился, чтобы заглянуть в ее глаза. В них плескалась буря эмоций: удовлетворение, истома, нежность и какая-то необъяснимая грусть. Я коснулся ее щеки, стирая влажный след от слезы.
Юко улыбнулась, слабая, но искренняя улыбка, которая зажгла в моей душе теплое пламя.
—я хочу еще, Кэз…– прошептала она, и ее голос был хриплым от страсти. Я прильнул к ней снова, чувствуя, как во мне просыпается новая волна желания.
В эту ночь мы потерялись друг в друге, исследуя глубины наших тел и душ. Забыв о мире, о заботах, о прошлом и будущем. Были только мы и наше безумное, всепоглощающее чувство.
Юко нежно ласкала мою грудь, обводя пальчиками контуры татуировок. Ее взгляд скользнул к пальто, брошенному в дальнем углу комнаты, где предательски поблескивала сталь. Она мгновенно напряглась, словно учуяла опасность.
— Что это там? – Голос ее прозвучал настороженно.
Я проследил за ее взглядом.
— Пистолеты, – ответил я буднично, полагая, что Барби давно привыкла к подобным деталям. Но ее глаза округлились от ужаса.
— Ты хотел убить меня?! Кэзухиро, ты пришел сюда за этим?!
Я опешил. Что за чушь она несет?
— С чего ты взяла? Два месяца назад мы вообще с пистолетами не расставались!
— Это было два месяца назад! Откуда мне знать, что у тебя на уме сейчас?!
Я смотрел на нее, словно впервые видел.
— То есть, ты мне не доверяешь?
Блондинка закусила нижнюю губу, испепеляя меня хмурым взглядом.
— Увы… да, я тебе не доверяю.
В груди поднялась волна обиды, смешанная с горечью разочарования. Неужели все эти недели, проведенные вместе, ничего не значили? Неужели я так и не смог завоевать ее доверие? Я попытался взять ее руку, но она отшатнулась, словно от прикосновения раскаленного железа.
— Юко, послушай, я никогда не причинил бы тебе вреда. Ты же знаешь это. Пистолеты… это просто привычка. Остаток прошлого, от которого я никак не могу избавиться.
Она молчала, продолжая сверлить меня взглядом, полным сомнений и страха. В ее глазах я увидел отражение своей прежней жизни, той, от которой так отчаянно пытался убежать. Жизни, полной насилия и предательства, жизни, которая, казалось, преследовала меня даже здесь, в ее объятиях.
— Привычка? – в ее голосе слышалась насмешка. – Привычка носить с собой оружие, когда ты приходишь к женщине, которую любишь? Это звучит как оправдание, Кэзухиро.
Я закрыл глаза, чувствуя, как рушится все, что мы строили. Неужели так легко все потерять из-за глупой случайности, из-за этих проклятых пистолетов? Я медленно выдохнул, пытаясь взять себя в руки.
— Хорошо, – сказал я, открывая глаза. – Я уйду. Но прежде, чем уйти, я хочу, чтобы ты знала, что я действительно люблю тебя, Юко. И я никогда, слышишь, никогда не предал бы тебя.
Тишина повисла в комнате, густая и давящая. Слова любви, сорвавшиеся с моих губ, казалось, лишь усилили пропасть между нами. Я видел, как в ее глазах борются чувства: страх, недоверие и… возможно, где-то в глубине, проблеск надежды. Но страх был сильнее.
Я повернулся, чтобы уйти, каждое движение отдавалось болью в сердце. На пороге я остановился, не в силах сдержать последние слова:
— Я оставлю их здесь, – сказал я, указывая на пистолеты, лежащие на столе. – Завтра утром их здесь не будет. И меня тоже.
Я вышел, оставив дверь открытой, словно приглашая ее передумать. Но она молчала. Ночь поглотила меня, а вместе с ней и надежду на наше будущее. Я уже готов был переступить порог, как вдруг осознание обожгло меня: это моя квартира. С какой стати я должен бежать из собственного дома? Остановившись, я круто развернулся и вновь вошел внутрь. В гостиной опустился на диван, включая фильм, безразличный к обиде Юко. Пусть дуется сколько угодно. Я сидел, потирая ноющее плечо, и смотрел на странное мельтешение образов на экране телевизора. Вскоре сон сморил меня. Грубый женский крик вырвал из объятий сна. Что за чертовщина?