Адам лишь улыбнулся и похлопал себя по карману.
— Возможно, я недооценил тебя, Юко. Пожалуй, оставлю тебя в живых подольше.
На моем лице расплылась улыбка, он отпустит меня? Но не тут-то было… Адам просто вышел и запер дверь, оставив меня тут одну… Ужасно, холодно и сыро. Кэзухиро, прошу, забери меня…
Не знаю, зачем я изводила себя ожиданием Кэзухиро, произнося бессмысленные молитвы небесам… В душе была слабая надежда, что хоть кто-нибудь вырвет меня из этого рабства. Мой разум отказывался догадываться, зачем я Адаму? Да, я сделала много плохого… Убила Льюиса, подрезала тормоза Кэзухиро… Кэзухиро… это все из-за него. Из-за него я стала такой жестокой. С самой первой встречи я поняла это, я стала такой же, как он. Так еще и дала ему переспать со мной… какая же я дура! Зачем же мне это все! Мне так обидно, обидно. Боль закралась в мое сердце и поселилась там. Неприятно, даже очень.
Адам неожиданно вернулся и кинул передо мной какую-то миску.
— Это что?…
— Каша, — грубо ответил Адам. — Сиди и жри молча.
Я сглотнула и взяла миску с кашей. Такое чувство, словно она там присохла или приросла, как мох. Я засунула ложку в кашу и поднесла ко рту. Противный вкус. Словно геркулес, но с пылью. Противно.
— Радуйся, что вообще жрать дают. Мог вообще тебя голодную оставить на день, может, схуднешь немного, жируха.
Это было еще обиднее.
— Что тебе нужно от меня?…
Адам оскалился, обнажив белоснежную улыбку.
— Чтобы мой дорогой братик примчался за тобой на всех парах. Я знаю, Кэзухиро дорожит тобой, и он непременно бросится играть в героя, а тогда…
Мужчина небрежно коснулся пистолета, видневшегося на поясе, и сердце мое ушло в пятки. Убить родного брата? Неужели он настолько жесток?
— Как ты можешь поднять руку на брата, тем более на близнеца, Адам?…
Адам расхохотался, откинув голову назад. В смехе не было ни капли веселья, лишь злая пустота.
— Брат? Кэзухиро всегда был лишь моей тенью, жалкой копией, которой доставалось все лучшее: внимание отца, похвала учителей, да и… женщин.
Он сделал шаг ко мне, и я невольно отшатнулась. Пистолет на его поясе казался еще страшнее. В глазах Адама плясало безумие, отблески темной ярости. Он убьет меня.
— Неужели ты думаешь, я не знаю, как вы смотрите друг на друга? – прошипел он, сокращая дистанцию. – Все это должно было принадлежать мне!
Он схватил меня за плечи, впиваясь пальцами в кожу. В его взгляде читалась отчаянная потребность обладать, уничтожить все, что он не может получить. Страх сковал меня, лишая возможности сопротивляться.
— Кэзухиро придет, – прошептала я, надеясь, что слова не выдают моего ужаса. – Он не оставит меня. И тогда ты пожалеешь о каждой секунде…
Я отползла от Адама, ища спасения в объятиях холодной стены. Его усмешка предвещала боль. Удар обрушился внезапно, и тьма поглотила меня.
В звенящей тишине пробивался лишь тихий, журчащий звук льющейся воды. Неужели я возле водоема? Как странно…
Сознание возвращалось мучительно. Открыв глаза, я увидела не потолок комнаты, а неровные, поросшие мхом камни. Холод пронизывал до костей, а тело ныло в каждой мышце. Я лежала на мокрой земле, недалеко от небольшого ручья, как думала я, а оказалось, что это водопад, журчание которого и вырвало меня из забытья. Голова раскалывалась, в висках пульсировала боль.
С трудом поднявшись, я огляделась. Вокруг был лес, густой и мрачный. Деревья тянулись к небу, сплетаясь ветвями и заслоняя солнечный свет. Страх сковал меня, парализуя тело. Где я? Как я здесь оказалась? И где Адам? Воспоминания нахлынули, как грязная волна: его глаза, полные злобы, его усмешка, его удар…
Я пошатнулась, прислоняясь к шершавой коре дерева. Нужно было уходить, бежать как можно дальше. Но куда? Я была совершенно одна, в незнакомом лесу, избитая и потерянная, да еще и напуганная. Ком подступил к горлу, но я заставила себя дышать ровно, чтобы не поддаться панике. Собрав остатки сил, я двинулась вдоль ручья, который был рядом с водопадом в пяти метрах, надеясь, что он приведет меня к людям. Я должна была выжить, должна была сбежать от Адама, от того кошмара, которым стала моя жизнь. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Лес становился все темнее и страшнее, но я продолжала идти. Сколько я шла? Час, два? Нет, всего пять минут.