На улице меня обдало ледяным ветром. Я поднял воротник пальто и направился к парковке. Мой "Мустанг" одиноко стоял в углу, я снял с него гоночные номера, теперь он выглядел как обычная машина. Открыв дверь и запрыгнув в салон, я повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, словно недовольный тем, что его потревожили. Даже машина у меня злая.
Первым делом нужно навестить Джонса. Знал, что это рискованно, но другого выхода не видел. Он всегда был крысой, предпочитающей действовать исподтишка. Как казалось мне, хоть мы и не были знакомы. Старый заброшенный амбар на окраине города, похоже, его любимое место. Сколько раз мы с Юко там были, он всегда был там.
Спустя полчаса я уже стоял перед покосившимся амбаром. Тишина. Только ветер завывал в щелях проржавевшего металла и редким скрипом дерева. Я достал один из пистолетов и медленно двинулся внутрь. Готов поклясться, я чувствовал запах страха в этом проклятом месте. И я собирался его выпустить наружу.
Я выхватил из кармана телефон, включив фонарик, вошел внутрь. Пройдя сквозь пахнущую сеном и пылью полутьму, я остановился у люка. Крышка поддалась легче, чем в прошлый раз, и передо мной, словно пасть, показалась мрачная лестница, уходящая глубоко в землю.
Я шагнул внутрь, фонарик скользнул по стенам и клубам пыли. Воздух гудел тишиной, но каждая пылинка сена, каждая песчинка кричала о прошедших временах. А лестница не вызывала доверия, но я уже спускался по ней, и не раз. Мои ботинки заскрипели по первой ступеньке, и я ощутил холод, который словно пронизывал кости, пожирая тепло тела. Лестница, как и прежде, была покрыта влажной плесенью, что скользила под ногами, словно шепча предостережения. Каждый шаг глубже казался поступком против самой природы, но я шел, потому что знал — там, внизу, возможно, Юко и Джонс, который насильно удерживал мою девочку там.
Фонарик мобильного телефона показывал из тьмы обрывки прошлого — ржавые цепи, обломки деревянных ящиков, пятна на стенах, которые могли быть кровью или чем-то хуже. Внезапно свет уперся в дверь, старую, как сама земля. Именно в эту, железную. Я прекрасно помнил ее. На ней были выцарапаны символы, которые не поддавались логике, но вызывали странное чувство нежелания. Руку я положил на ручку, и она поддалась легко.
Передо мной вновь показалась пасть черных стен и, конечно же, кислотный пол зеленого цвета. Ненавижу это место. Я шагнул вперед, в знакомую обстановку коридора. У кабинета, обычно пустующего, я замер. Сегодня здесь кто-то был. Джонс Флаурест. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки.
Нахмурившись, я с силой распахнул дверь с ноги, словно желая сорвать ее с петель. Мужчина вскинул на меня взгляд карих глаз, удивленно вздернув брови.
— Надо же, какие гости! Не ждал, не гадал.
Я молниеносно оказался рядом, приставляя к его виску холодное дуло пистолета.
— Где Юко?
Джонс непонимающе моргнул, вскинув одну бровь в немом вопросе.
— Это кто… А, репортерша твоя белобрысая, да?
Челюсти свело от ярости. Палец лег на курок, готовый сорваться в любой момент.
— Где она, идиот?! Не скажешь – я выстрелю и разнесу к чертям всю твою берлогу.
Мужчина судорожно сглотнул.
— Во-первых, это не берлога, а нечто вроде бункера, который еще мой прадед отгрохал. Во-вторых, откуда мне знать, где твоя Барби?
Я нахмурился, прожигая его взглядом.
— Что значит "не знаешь"? Ты лжешь мне в лицо.
— Клянусь, ни единого слова лжи! Юко мне даром не нужна. Можешь обыскать тут каждый сантиметр, ее здесь нет.
Я убрал пистолет от его головы, но не опустил. Ствол по-прежнему смотрел ему в грудь, готовый выстрелить в любую секунду.
— Тогда объясни, что ты здесь делаешь, Джонс? Твой прадед давно покоится в земле, а ты не проявлял интереса к этому "бункеру" последние лет десять. Почему именно сегодня?
Фраурест заерзал на стуле.
— Просто… просто решил проверить, как тут дела. Вдруг что ценное осталось. Знаешь, ностальгия, все такое. Да и к тому же, ты грохнул моего отца, и теперь мне приходится отчитывать его мафиозные дела, ибо я единственный наследник.
Я презрительно фыркнул. Его жалкие оправдания звучали как фальшивая нота в симфонии лжи.
— Ладно, Фраурест. Допустим, я тебе поверю. Но если хоть слово из твоих уст – ложь, ты пожалеешь, что вообще родился на этот свет.