— Юко... Открой глаза, давай же...
Я снова почувствовала его губы на своих, и мои веки распахнулись. Поднявшись на локтях, я уставилась на него, словно на чудо.
— Живая...
Кэзухиро выдохнул и ласково потрепал меня по волосам. Что, черт возьми, произошло?
— Живая... А что случилось? Где мы?
Я огляделась и заметила множество людей в черной одежде... и Джонса.
— Кэзухиро, тут Флаурест! Нам нужно уходить!
— Тише, он на нашей стороне. Успокойся, он не причинит вреда, ясно?
Я вздохнула и села на песок. Солнце начало припекать, и все вокруг стало нагреваться. Сглотнув, я осторожно поднялась, опираясь на Кэзухиро.
— Спасибо...
Джонс подошел ближе, его лицо выражало искреннее облегчение. Он что-то говорил Кэзухиро тихим голосом, но я не вслушивалась. Мои мысли были заняты другим: что это за место? Почему здесь так много людей, одетых как ниндзя из старых фильмов? И почему Кэзухиро ведет себя так, будто все это в порядке вещей?
Неожиданно, Джонс протянул мне стакан с какой-то мутной жидкостью.
— Выпей, Юко. Это поможет тебе прийти в себя.
Я недоверчиво посмотрела на него, затем на Кэзухиро, который кивнул в знак согласия. Собравшись с духом, я сделала глоток. Жидкость оказалась горькой и обжигающей, но уже через несколько секунд я почувствовала, как по телу разливается тепло, а усталость отступает.
— Что это было? — прошептала я, возвращая стакан Джонсу.
— Лекарство, — коротко ответил он. — Тебе нужно отдохнуть.
Кэзухиро снова подхватил меня на руки и понес меня к самолету. Откуда тут самолет?!
— Мы летим домой, Юко, — Кэзухиро ободряюще улыбнулся, и в ответ на его улыбку, робкая улыбка расцвела и на моем лице. Он бережно занес меня в салон авиалайнера и усадил у иллюминатора.
— А мы летим в Лос-Анджелес или в Нью-Йорк?
— А куда бы ты хотела?
— В Нью-Йорк… Там моя работа, фотографии… Я так хочу вернуться к нормальной жизни.
Кэзухиро вздохнул, и этот вздох прозвучал как тихий стон.
— Я не обещаю, что все будет как раньше, Юко… Мы столько чужой и своей крови пролили… Не знаю, смогу ли я вернуться к гонкам, а ты — к фотосессиям…
— Если постараться, я думаю, мы сможем!
Я крепко сжала его руку и умоляюще посмотрела в глаза, надеясь увидеть в них отблеск прежней решимости.
— Попробуем, — наконец произнес он.
В ответ я увидела мягкую улыбку, и его губы коснулись моих в нежном, словно извиняющемся поцелуе.
За окном иллюминатора простиралось бездонное синее небо, усыпанное редкими перинами облаков. Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как напряжение постепенно покидает мое тело. Мы летим домой. Эти слова звучали как музыка, как обещание новой жизни, свободной от страха и насилия. Но в глубине души зрело беспокойство. Сможем ли мы действительно вернуться к нормальной жизни после всего, что пережили?
Кэзухиро сидел рядом, погруженный в свои мысли. Его взгляд был устремлен вдаль, сквозь облака, словно он пытался увидеть будущее, в котором мы оба могли бы быть счастливы. Я знала, что ему сейчас нелегко. Гонки были его жизнью, его страстью. Но теперь, после всего, что произошло, он сомневался, сможет ли вернуться к этому.
Я взяла его руку в свою. Она была сильной, надежной, но сейчас я чувствовала в ней какую-то неуверенность. Я сжала ее крепче, пытаясь передать ему свою веру…
***
Полгода спустя.
Я наконец-то вернулась к любимой работе фотографа, и Эмили, без единого упрека, приняла меня обратно. Кэзухиро тоже вновь рвался на гоночный трек, хотя Милсберг и потрепал ему немало нервов своими победами. Если честно, я просто счастлива. Сколько всего между нами произошло… Теперь мы связаны кровью, связаны всем. После того рокового дня на острове словно пелена спала с глаз, и наши отношения расцвели. Мы стали чаще встречаться, ночи проводили вместе, а Кэзухиро даже устраивал романтические свидания. Кто бы мог подумать, что в нем таится такой романтик!
Сейчас я стояла у гоночной трассы, ловя в объектив виражи Тацуи, Аарона и, конечно, моего любимого Кэзухиро. Вдруг он подошел, обвил мою талию рукой.