Через час мы уже взмывали ввысь, разрезая облака. На этот раз я уступил ей место у иллюминатора.
— Что ты сделал с Алексом? Где он? Почему я не видела его после той улицы?
В ее глазах плескалась тревога, и я, нахмурившись, отрезал:
— Убил. Я предупреждал вас обоих. Но вы меня не слушали.
Юко побледнела, схватилась за подлокотник кресла и замолчала. Я отвернулся к окну, наблюдая, как игрушечные домики внизу сменяются бескрайним океаном. Вопрос был задан, ответ получен, но я чувствовал, что буря только начинается.
Тишина в салоне давила. Я знал, что Юко переваривает услышанное, взвешивает каждое слово, пытаясь понять, насколько я серьезен. Я же, напротив, не хотел ничего объяснять. Алекс сам навлек на себя беду, перейдя черту, которую я ясно очертил.
Наконец Юко нарушила молчание. Ее голос дрожал:
— Ты... ты действительно это сделал? Просто взял и убил?
Я не повернулся.
— А ты думала, я шутил? Ты слышала мои слова, и он тоже. Но вы оба решили идти своей дорогой. Я дал вам шанс остановиться. Вы не захотели.
В этот момент я почувствовал ее взгляд на себе. В нем было разочарование и, кажется, даже отвращение. Возможно, она никогда не поймет, почему я поступил именно так, да и сам я не понимаю, зачем сделал это.
Вернувшись в Нью-Йорк, Юко вырвалась из самолета, словно выпущенная стрела, исчезая в толпе. Я и не думал ее останавливать, зачем? Не я же заставил ее стать моим фотографом... хотя, если честно, я принудил. Сделав пару шагов, я настиг ее и обвил рукой талию.
— Не забудь прислать фотографии. И, Юко, если ты хоть кому-то расскажешь о том, что я сделал с Александром...
Я вытащил из кармана нож, и в тусклом свете аэропорта на его лезвии зловеще блеснула запекшаяся кровь. Ее тело напряглось под моей рукой, но она не вырвалась. Я почувствовал, как дрожь пробежала по ее спине. Юко молчала, уставившись в пол, словно там можно было найти ответы на все ее вопросы.
— Ты понимаешь, о чем я? — прошептал я ей на ухо, ощущая легкий трепет ее кожи. Мое дыхание опалило ее щеку.
Она кивнула, не поднимая глаз.
— Хорошо. Тогда мы друг друга поняли.
Я отпустил ее, и она, словно птица, выпущенная из клетки, устремилась к выходу. Я проводил ее взглядом, зная, что больше мы, возможно, и не увидимся. И это было к лучшему. Слишком много о
Кэзухиро
Я выдохнул, собирая остатки самообладания в кулак, и сорвался домой. На следующий день, словно приговоренный, стоял в кабинете Джеффа, моего лучшего спонсора.
– Милс, что делать, если убил человека? – слова сорвались с губ сдавленным шепотом.
Спонсор лишь вскинул бровь, в его взгляде читалась смесь удивления и настороженности.
– Ну... замести следы, очевидно. А что случилось, Кэзухиро?
Я сглотнул ком, застрявший в горле, и бросил на Милса взгляд, полный отчаяния.
– Я убил... русского гонщика. Александра...
Я выдохнул, собирая остатки самообладания в кулак, и сорвался домой. На следующий день, словно приговоренный, стоял в кабинете Джефф откинулся на спинку кресла, его лицо мгновенно стало серьезным. Он медленно погладил свою бородку, обдумывая мои слова. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене.
– Убил? Как убил? Это был несчастный случай? – наконец спросил он, его голос был ровным и спокойным, словно он говорил о погоде.
Я рассказал ему все. О злости, о споре, о том, как потерял контроль. О том, как толкнул Александра, вцепился в его шею и вонзил в его живот нож. О том, как чуть не сорвался на Юко.
Джефф слушал, не перебивая, его взгляд был прикован к моему лицу. Когда я закончил, он молча встал, подошел к окну и долго смотрел на город, раскинувшийся внизу. Затем он повернулся ко мне.
– Кэзухиро, ты совершил большую ошибку, – сказал он тихо. – Но мы исправим ее. Тебе нужен адвокат, хороший адвокат. И будь готов рассказать все полиции. Ложь только усугубит ситуацию.
– Милс, можно ли как-то обойтись без полиции? Там не было камер, а нож до сих пор у меня.
Я извлек из кармана нож, запятнанный запекшейся кровью Александра. Спонсора передёрнуло от отвращения.
– Кэзухиро, зачем ты носишь эту мерзость с собой?..
Я почесал шею, чувствуя, как стыд обжигает кожу.
– Чтобы не узнали, что это сделал я...
Милс лишь шумно выдохнул, буравя меня взглядом.
– Хорошо, что ты замести следы. Дело я как-нибудь улажу, так что постарайся расслабиться. И будь добр, выброси этот нож и проваливай домой, Кэзухиро.