– Когда второй ребенок, уже не так страшно, как с первым.
Проводив Юто, я приняла душ и, утомленная, провалилась в сон.
Следующий день встретил меня гулом гоночного трека. Я сосредоточенно настраивала камеру, стараясь не замечать прожигающие взгляды Кэзухиро. Он избегал меня, а если и сталкивался, то одаривал лишь презрительным молчанием. Внезапное появление Льюиса заставило меня насторожиться. Его улыбка показалась мне фальшивой.
– Что тебе нужно, Льюис? Опять Кэзухиро подослал? – Я отступила на шаг, ощущая, как внутри нарастает напряжение. Гонщик смущенно почесал шею.
– Юко, прости. Я тогда действительно не подумал. Зря я тогда столкнул тебя к Кэзухиро. Прости меня. Я недоверчиво прищурилась, пытаясь понять, искренен ли он. Льюис всегда был скорее ведомым, чем ведущим, марионеткой в руках Кэзухиро. Но сейчас в его глазах я увидела что-то похожее на раскаяние.
– Зачем ты мне это говоришь? Кэзухиро приказал изображать сожаление? – мой голос звучал холодно и отстраненно.
Льюис покачал головой. – Нет, он ничего не знает. Я сам решил. Мне просто... стыдно. Я видел, как ты переживала из-за того случая, и понял, что поступил неправильно. Ты талантливый фотограф, Юко. Не заслуживаешь такого отношения.
Я молча смотрела на него, не зная, что сказать. Его слова тронули меня, но я не могла просто так забыть обиду. Слишком глубоко она засела внутри.
– Спасибо, Льюис, – наконец произнесла я. – Я ценю твои извинения. Но прошлое не изменить. Просто постарайся больше так не поступать.
Льюис кивнул и тихо удалился, оставив меня наедине со своими мыслями. Его неожиданное признание немного разрядило обстановку, но напряжение все еще затаилось в моем сердце.
Камера в руках дрожала, словно живое существо, пытающееся вырваться из моих пальцев. Я еще не успела настроить фокус, как внезапность обрушилась на меня. Сильные руки схватили за плечи, прижали к твердой груди. Запах его кожи — смесь дорогого одеколона и чего-то глубоко мужского — ударил в нос, заставив сердце бешено заколотиться.
— Юко, — его голос был низким, хриплым, как голос хищника, готового обнажить клыки. — Я надеюсь, ты никому не проболталась?
Я попыталась вырваться, но его руки лишь сжались сильнее, будто железные тиски. Его дыхание обжигало мое ухо, губы едва касались кожи, вызывая мурашки, пробегающие по спине.
— Не пытайся бежать, — продолжил он, и в его голосе промелькнула угроза, заставившая меня замереть. — Я вижу тебя насквозь. Отвечай: ты никому не рассказала?
Глоток застрял в горле.
— Никому... — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я никому ничего не говорила, это правда...
Кэзухиро замер на мгновение, словно оценивая мои слова. Затем его губы коснулись моего виска, теплое прикосновение, которое одновременно успокаивало и тревожило.
— Хорошая девочка, — прошептал он, и его рука мягко погладила мою голову, словно я была его собственностью.
Но в его голосе не было ничего нежного. Это было напоминание: я принадлежу ему, и он знает это. Его пальцы медленно скользнули по моей шее, остановившись у ключицы, а затем начали спускаться ниже, к краю майки. Сердце замерло, а в голове пронеслась мысль: он не остановится, если я не скажу... но я молчала.
— Ты знаешь, что будет, если я пойму, что ты лжешь? — его голос был тихим, почти ласковым, но в нем звучало что-то опасное, словно лезвие, которое вот-вот коснется кожи.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы были как горячие угли, оставляющие следы на моей коже, и я чувствовала, как каждый нерв в моем теле напрягается, ожидая следующего движения. Кэзухиро не торопился, его дыхание стало тяжелее, а глаза загорелись темным огнем, который я боялась разжечь, но не могла отвести взгляд.
— Ты всегда знаешь, как заставить меня ждать, — прошептал он, и его губы снова коснулись моего виска, но на этот раз они медленно спускались к щеке, к уголку рта. Его рука, скользившая по моему боку, остановилась на талии, пальцы впились в плоть, оставляя следы, которые я чувствовала даже через ткань.
— Кэзухиро... — попыталась я прошептать, но он перебил меня легким укусом за губу, заставив меня вздрогнуть.
— Молчи, — приказал он, и его голос стал еще ниже, еще опаснее. — Я не хочу слышать твоих оправданий.
Я почувствовала, как его рука поднимается выше, касаясь ребер, а затем медленно скользит к груди. Его пальцы остановились на краю бюстгальтера, и я зажмурилась, ощущая, как внутри все сжимается от страха и желания.