— Не думай, — прошептал он, его губы снова нашли мои, но на этот раз его поцелуй был медленным, почти нежным, словно он хотел доказать, что может быть разным.
Я почувствовала, как мои ноги подкашиваются, и он, словно почувствовав это, подхватил меня, не прерывая поцелуй. Его руки скользнули ниже, обхватив мои бедра, и я почувствовала, как его пальцы слегка впиваются в мою кожу, оставляя следы, которые я бы потом ощущала часами.
— Кэзухиро... — прошептала я, когда он наконец отпустил мои губы, но он уже не дал мне сказать больше, прижав меня к стене снова, его глаза горели, как угли, и я знала, что сопротивляться уже бесполезно.
— Сейчас ты моя, — прошептал он, и его голос звучал как приказ. "Какого черта я творю?!" – пронеслось в голове, пока я изо всех сил отталкивала Кэзухиро, заставляя его пошатнуться. Роман между нами – немыслимая, абсурдная идея. Схватив ближайший кухонный нож, я, дрожа, направила острие на брюнета, оперевшись спиной о холодный мрамор кухонного острова.
– Не приближайся! Иначе я сделаю с тобой то, что ты сделал с Александром!
Боль от потери Александра, свежая и жгучая, не давала дышать. Всего два дня прошло... Два дня, как его не стало. И убийца до сих пор гуляет на свободе, растворившись в тени.
– Отойди. Я всего лишь твой фотограф.
Кэзухиро выпрямился, и на его лице расцвела ледяная, самоуверенная улыбка.
– Неужели? Слава богу, до тебя дошло. Ты мне не нужна. Весь этот фарс, этот спектакль – лишь способ разрушить твою жизнь. И да... Нас слышат все.
Он указал на часы на запястье, и я в первое мгновение не поняла, что это значит. Затем заметила крошечную, зловещую надпись: "Прямой голосовой эфир". Но зачем? В чем смысл этой жестокой, извращенной игры? Разве ему самому не будет хуже? Мои пальцы сжались вокруг рукояти ножа так крепко, что суставы побелели. Кэзухиро стоял передо мной, его темные глаза сверкали, как лезвие, готовое разрезать мою душу на части. Его дыхание было ровным, спокойным, как будто эта сцена — просто очередной кадр для его грязной игры.
– Ты думаешь, мне нужен твой страх? – его голос был низким, почти шепотом, но каждое слово било по мне, как молот. – Ты сама себя загнала в эту ловушку. И теперь... ты умрешь на глазах у всей страны.
Его слова пронзили меня, как холодный ветер, но я не могла позволить себе дрогнуть. Александр... его лицо всплыло передо мной, как призрак. Его смех, его глаза, полные жизни, которую так легко оборвал этот монстр. «Всё, Кэзухиро! С меня хватит! Не желаю больше быть твоим фотографом!» Ярость захлестнула меня, и я, не раздумывая, метнула в него нож. Он уклонился, словно это был обыденный жест.
— Неужели ты всерьез поверила, что я собирался вести прямой эфир через часы? До чего же ты наивна... — в его голосе сквозило презрение, когда он надвигался на меня.
— Что у тебя с Льюисом?
Кэзухиро бросил на меня мрачный взгляд, от которого у меня подкосились ноги.
— А тебе какое дело? У нас было свидание, прерванное тобой.
Он лишь демонстративно зевнул, всем своим видом показывая, как ему скучно.
— Не выдержала моего взгляда, Барби? Право, ты поразительно глупа.
Не в силах больше терпеть, я со всей силы влепила ему пощечину. В его глазах вспыхнула ярость, но я успела вытолкнуть его за дверь. С облегчением выдохнув, я захлопнула дверь на все замки. Наконец-то свобода. Дрожащими руками я оперлась о дверь, чувствуя, как пульсирует место, куда он смотрел. "Барби... глупая..." Его слова, словно ядовитые змеи, обвивались вокруг моего сознания, впрыскивая сомнение и неуверенность. Я всегда старалась быть хорошей, правильной, компетентной. Кэзухиро же, казалось, наслаждался, разбивая меня на мелкие осколки.
Неужели он действительно был прав? Неужели я настолько слепа, чтобы не видеть его истинную сущность? Льюис... что между ними произошло на самом деле? Вопросы роились в голове, не давая покоя. Я ненавидела эту неопределенность, эту игру, в которой я, очевидно, проигрывала.
Решение пришло внезапно, словно вспышка молнии. Я не позволю ему сломать меня. Я не буду сидеть и ждать, пока он снова появится и продолжит свою жестокую игру. Я докопаюсь до истины, чего бы мне это ни стоило. Я узнаю, что скрывается за этой маской надменности и пренебрежения.
Собрав волю в кулак, я направилась к столу. Нужно было составить план, продумать каждый шаг. Кэзухиро, возможно, и считает меня глупой, но он еще пожалеет о своих словах. Я докажу ему, что он ошибается. Я всем докажу. Я выдохнула, и тонкая струйка пара коснулась моего лица, когда я заваривала зеленый чай. Кухня, мой маленький кокон уюта, с бежевой столешницей, словно припудренной утренним светом, панорамным окном, распахнутым в мир, и фасадами, радующими глаз своей чистотой. Я сделала глоток, и тепло, нежное, как шепот, разлилось по венам, изгоняя остатки ледяного оцепенения. Допив чай, я ополоснула кружку и ушла в душ, где провела бесконечный час, отчаянно пытаясь смыть с кожи прикосновения Кэзухиро. Терла мочалкой, словно стирая позор, пока кожа не вспыхнула ярким, невыносимым зудом.